Майкл Дибдин - День Благодарения

Она стояла ниже меня, глядя вверх с печальным выражением. Я всегда считал Элли занудноватой старой каргой, но сейчас внезапно осознал, что когда-то она была красавицей. Затем брови сдвинулись на лице, которое словно бы постарело с пяти лет до пятидесяти, а вот личность за его фасадом ни на йоту не изменилась.

— Но ведь это же случилось раньше! — сказала она с удивлением. — Я прочла про это в газете и решила, что мы тогда были в Спокейне, но этого же не может быть. Я что-то совсем запуталась.

— Как так? — спросил я просто из вежливости.

— Ну, мы с Джеком вернулись в среду, да? И я думала, что этот ужас произошел в понедельник, но этого не может быть, потому что после нашего возвращения я видела Люси прямо вот здесь.

— Прямо где? — резко спросил я, не смягчая голоса. Если Элли решила прибегнуть к клише горестного сочувствия постороннего зрителя, то ей по крайней мере следовало не путаться в фактах.

— В среду? Или в четверг? Нет-нет, наверное, в среду, потому что это день вывоза мусора, и я как раз выкатила баки на улицу. Тут я оглянулась на ваш дом, а она стояла прямо здесь, спиной к кухонному окну. Я помахала и окликнула ее, но она меня не заметила, или ей не хотелось разговаривать. Думается, ее что-то заботило. Но знаете, что странно? Она выглядела на двадцать лет моложе, совсем такой, какой была, когда они с Даррилом Бобом купили этот дом.

Я промолчал, но, очевидно, мой взгляд был выразителен, потому что Элли отвернулась.

— Я понимаю, с этим трудно смириться, но такова воля Божья, — докончила она, направляясь к собственному крыльцу.

Элли принадлежит к какому-то толку христиан-фундаменталистов и часто упоминает Бога небрежным тоном привычной покорности судьбе, словно он был главой фирмы, в которой она работала низкооплачиваемой затырканной секретаршей.

— Дайте мне знать, если вам что-то понадобится. У меня есть запеченный тунец на ужин, если вы захотите.

Я вошел назад в дом и закрыл дверь. В среду на прошлой неделе Люси была мертва уже два дня.

Тут я вспомнил поминальную службу в среду и о том, что здесь была Клер. Вот кого видела Элли у кухонного окна. Не Люси, а Клер. В холле все еще мигал автоответчик. Дисплей предупреждал: «НЕ ОТВЕЧАЕТ». Я набрал номер нашей записывающей службы. Было двадцать три звонка. Я выслушал самый последний. Клер просила позвонить ей. Голос у нее был расстроенный. Только этого мне не хватало, подумал я, еще одной истерики. Но позвонил и тут же пожалел об этом.

— Сначала Джефф меня бросает, потом смерть мамы, а теперь еще и это. Нет, мы прокляты.

— Клер?

— Извини, наверное, у меня синдром горя или что еще там они напридумывали на этой неделе, на… их! Все чушь. И это тем глупее, что я никогда не была близка с ним, даже когда он жил с нами. Он же, честно говоря, был заядлый пьяница, да еще с депрессиями. Мама пыталась уговорить его лечиться, но он предпочитал самолечение выпивкой. Дикие перепады настроений. Никогда нельзя было предвидеть, чего ожидать.

— В чем дело, Клер?

— То он — сама нежность, и тут же начинает орать на тебя. Плюс он был последним неряхой, не мылся по нескольку дней подряд, неделями не менял одежды. А как обедал? Стоя на кухне, жрал арахисовое масло ложкой из банки и запивал пивом.

Она умолкла и громко высморкалась.

— Я его ненавидела. И ее. Знаешь? Я тебе никогда про это не говорила, не хотела причинять боль, но теперь…

— Клер, что…

— Они трахались в комнате прямо напротив моей. Той, в которой теперь спите вы. То есть спали. И она визжала, а он орал — и так всю ночь напролет. А мне всего тринадцать, боже ты мой, ни разу не целовалась и должна была слушать их часами, а потом утром мама садится завтракать такая светло радостная, а у него вид «ну, я вчера ночью хорошо потрудился за весь день, так что теперь можно и отдохнуть с чистой совестью».

— Алло?

— На… их обоих. Ненавижу их. Я часто желала, чтоб они умерли, а теперь так и есть, и мне страшно. Будто причиной я. Или я тоже психованная? По наследству? Мне страшно, до того дерьмово страшно. Алло? Ты тут?

Я услышал, что она плачет.

— Да. А ты?

— К несчастью.

— Клер, но что произошло, в чем дело?

— Как это — в чем дело? Ты знаешь, в чем дело.

— Нет.

Молчание.

— Разве они тебе не сказали?

Мной все больше овладевало раздражение.

— Кто не сказал мне что? — окрысился я.

— Полицейские. Они сказали, что говорили с тобой. Я звонила тебе в отель и домой, но тебя нигде не было. Мог бы по крайней мере сам позвонить. Он же был моим отцом, мать твою. На какой планете ты обитаешь?