Ноэль Реваз - Эфина

Ассистентка читает: Т., позволь написать тебе во имя нашей былой страсти, нашего брака, которому ты положил конец своим бегством. Девушка бросает взгляд на Т. Он оплыл на стуле. До сих пор я молчала, не беспокоила тебя звонками. Я не пыталась задобрить тебя и ни в чем не упрекала. Я не хотела преследовать тебя, сочтя, что отныне ты для меня недосягаем. Я не могла встретиться с тобой в театре, который ты считаешь своим домом, вход туда для меня закрыт. Театр для меня — куб без окон и дверей. Я много раз обходила его кругом, но входа так и не нашла. Я не вижу окон. Но это не имеет значения, сегодня вечером я буду в зале. Я приду только ради того, чтобы увидеть тебя, и ты знаешь, чего мне это стоит. Я буду там, и мое появление станет знаком того, что мы с тобой связаны. Мы были женаты. Мы делили ложе. Ложку и слюну. Частица тебя пребывает во мне и там и останется. Я хочу обозначить эту связь и продемонстрировать всем, что талант объединил нас навек. Сегодня ты блистаешь на сцене, я — на пленке. То, что было единым целым, разделилось и раздвоилось. Пусть этот букет станет выражением того, что всегда существовало между нами и теперь может снова стать реальностью. Целую тебя с мыслями о нашем будущем. Леона.

Ассистентка, не поднимая глаз на Т., открывает другой конверт. Она достала его из букета, явно купленного в супермаркете. Т., читает она. Мы сочли за лучшее написать тебе на общей карточке, чтобы не захламлять твою гримерку. Мы хотели непременно поприветствовать твой талант в день последнего представления. Повторить на бумаге, что ты, возможно, великий актер и все же остаешься жалким любовником, жалким мужем и неуловимым отцом. Считай эту карточку данью почтения. На память от Твоих Объединившихся Спутниц, далеких и утративших иллюзии.

Из роз появляется очередная карточка. Мой дорогой Т., читает ассистентка. Пишу тебе на черной картонке. Извини мою иронию. Знай: сегодня вечером я жду тебя в своей постели, что бы ни произошло на сцене. Принадлежащая тебе твоя новая спутница.

А вот еще карточки без букетов. Ассистентка читает: Удачи на последнем представлении. «Кафе дю Коммерс».

С… за этот последний вечер — от служащих «Бистро де л’Юньон».

Бистро «Ла Фрит Вагабонд» приветствует Т. и желает успеха спектаклю. С наилучшими пожеланиями — Ева и Синди, твои официантки.

Еще один букет, маленького размера. Ассистентка вскрывает конверт. Т., прими этот простенький букет в знак моего прощения. Я написала тебе вагоны писем. Запомни только это, потому что оно будет последним. Ты был в моей жизни неподъемным, невыносимым грузом. Не знаю, можно ли назвать его любовью. Уверена, ты хорошо сыграл. Я не смогла посетить ни одно из представлений. Э.

Из букета вылетает мошка и садится на лоб Т. Земляной червячок ползет по листику. Пожилой мужчина плачет, уткнувшись носом в цветы. Мошка, сидящая у него на лбу, наливается кровью.

Театр пуст, сегодня понедельник, выходной день. Фасад здания умиротворенно-спокоен. Из гримерных выходит серый человек в плаще. Его новая спутница несет сумку с вещами, скопившимися за месяцы представлений. Букеты достались швейцару. Оставил Т. и свой сценический костюм, подарок труппы в память о потрясающем успехе. Сшитый на заказ из дорогой ткани, костюм остался висеть в шкафу на плечиках. Т. точно знает, что случится с этим оставленным в шкафу костюмом. Появятся другие артисты. Артисты примут участие в спектакле, где не будет костюмов. И декораций. Не будет режиссера, практически не будет актеров и уж точно не будет публики, мысленно ухмыляясь, утешает себя Т. Он представляет себе, как они открывают шкаф, возмущаются, что его не освободили, обмениваются шутками насчет костюма, который, естественно, выглядит смешно, поскольку висит на плечиках. Они повесят на него свои куртки. Возьмут сюртук или пиджак и все-таки выйдут в нем на сцену в своем убогом театре. Люди узнают эту одежду, вспомнят Т. в расцвете славы, подумают, что его перепродали на блошином рынке. А может, актеры выбросят костюмы в помойку, и они достанутся старьевщикам, конечно, если те все еще существуют. Его костюмы сожгут вместе с обычным мусором. Предприятие, отвечающее за переработку отходов, обнаружит, что нечто перерабатывается хуже всего остального. Человек наденет маску, возьмет пику, спустится в отстойник, разворошит мусор и найдет среди отбросов френч с золотыми пуговицами. Холщовые штаны. Странный костюм, не принадлежащий ни к одной эпохе. Та художница по костюмам была одаренной и очень хорошенькой, думает Т., опускаясь на белые подушки. Жаль, что не хватило времени приударить за ней. Люди думают, что проблемы решаются, что от них можно избавиться. Увы, проблемы пребудут вечно, они наваливаются все тяжелее и занимают все больше места по мере того, как старость все удобнее устраивается у вас на коленях. На ваших плечах и ляжках, на вашей спине и вашем затылке, жалуется Т. подруге, и та массирует ему спину и приносит тазик с горячей водой. Т. всегда умел видеть изнутри производимое им впечатление. И что же можно увидеть теперь. Что видит его подруга — та, у которой глаза в морщинах, белая квартира и белая постель, где Т. изредка демонстрирует ей свою мужскую силу. Та, что делает ему ванночки для ног и растирает суставы бальзамами, на которых написано: для лечения старых костей. Или: для облегчения остеосенильных болей. Но Т. — не развалина. Некоторых мужчин его возраста можно даже назвать зрелыми и ретивыми. Некоторые его ровесники женятся на молоденьких, и те вроде не жалуются. Они любовно ластятся к своим пожилым мужьям. Должно быть, Т. преждевременно состарился. Сцена требует жертв. Похоже, театр пожирает плоть и кровь актеров. Театр изнашивает свои «инструменты». Именно так: люди играют, живут чужими жизнями, время исчезает, актеры много раз умирают на сцене, носят накладные седые бороды, расходуют килограммы эмоций, страдают, а потом, в зрелом возрасте, удивляются, что поседели прежде других. Что у них больше мимических морщин. Что горбятся сильнее и что живот слишком выступает. Актеры тратятся до мозга костей, а его запасы, как известно, не бесконечны. Они истощаются и в один разнесчастный день заканчиваются.