Эдвард Эбби - Банда гаечного ключа

— Я не знаю.

— Так я и думал, — сказал он. — Ну так и помалкивай.

— Но я знаю, чего я не хочу, — добавила она.

— Свинья тоже это знает, мадам.

— Ну и что? Чем тебе не нравятся свиньи? Мне они нравятся.

— Я думаю, ты влюбилась в Джорджа.

— Нет уж, не в ту свинью. Нет, спасибо.

— Смит? Старина Редкий Гость, так сказать?

— Что ж, это более правдоподобно. Он приятный мужчина. Он мне нравится. Я думаю, он отнюдь не равнодушен к женщинам. Но мне кажется, он достаточно основательно женат.

— Всего три жены. Ты могла бы быть Женой Номер Четыре.

— Мне больше нравится, пожалуй, иметь четырех мужей. И навещать каждого раз в месяц.

— У тебя уже есть три любовника. Хейдьюк, и Смит, и бедняга доктор Сарвис, доктор медицины. Не говоря уж обо всех твоих котиках, цыплятках, недоученных студентах и хиппи — дегенератах, которые крутятся около твоего пластикового иглу там, в Больном городе.

— Эти люди — мои друзья, а вовсе не любовники, как ты говоришь, хотя вряд ли ты можешь это понять.

— Если у них член такой же хлипкий, как и позвоночник, тогда я могу понять, почему они не любовники.

— Я ничего такого про них не знаю.

— Но я же их видел. Все одинаково стараются выглядеть по-разному. Двуполые антропоиды.

— Они просто хотят вести свой собственный образ жизни. Они пытаются вернуться к тому, что все мы давным-давно утратили.

— Подвязывать волосы ленточкой — еще не значит быть индейцем. Выглядеть, как сорняк, еще не значит быть частью природы.

— Они, по крайней мере, никому не причиняют вреда. Ты просто завидуешь.

— Я устал от людей, которые не причиняют вреда. Я устал от мягких, слабых, пассивных людей, которые не могут совершить что-нибудь или произвести что-нибудь. Кроме детей.

— Ты устал, Док.

Он поднял плечи, нахмурился и изобразил Джорджа В. Хейдьюка: —Я никого не люблю, — пробурчал он.

Бонни улыбнулась, глядя поверх своего полупустого бокала. — Пора уходить отсюда. Ты опоздаешь.

— Давай. Он дотянулся до ее бокала и допил за нее его содержимое. Они поднялись, чтобы уходить. — Да, и еще одно.

— Что?

Док притянул ее к себе. — Все равно я тебя люблю.

— Вот это мне нравится, — сказала она. — Такие одинаковые признания в любви.

— Я еще и обеими руками владею одинаково. Он продемонстрировал.

— О, Док… не здесь, ради Бога.

— А как насчет… здесь? Там?

— Пошли! Она потащила его прочь из этой тщательно умягченной психиатрической лечебницы, вверх по лестницы к тротуару в ослепительно яркий свет, сумасшедший рев, безумную суету Альбукерка. К востоку от башен из стали, стекла и алюминия стояли горы, шершавые камни гор Сандиас. Теперь их пересекала подвесная канатная дорога и увенчивала остроконечная корона пилонов телевидения. Там, где прежде большерогий горный баран охранял скалы и утесы, теперь забавлялись туристы, дети стреляли в птичек из своих игрушечных пистолетов. На западе на фоне блеклого горизонта, в полуденной дымке, возвышались, как стража, три вулкана, пока что молчащих, — черные, морщинистые, развороченные.

На автостоянке он ласкал ее всю дорогу от ворот до машины.

— Господи, ты сегодня такой настырный.

— Я истинный и верный единорог любви.

Она втащила его в машину, раздувшийся от товаров Бьюик-универсал, ловко вырулила со стоянки и направилась на автостраду. По дороге, подхваченная общим движением транспорта, она отдалась ласкам его больших, красивых, внимательных рук, которые были и вправду, как он хвалился, обе одинаково ловкие. Когда они выехали на автостраду, она, однако, оттолкнула его руку, — ту, что была внизу, и нажала на газ.

— Не сейчас, — сказала она.

Док отдернул руку. Он казался обиженным.

— Мы опоздаем, — сказала Бонни.

— Это всего лишь менискэктомия, — ответил он. — Не остановка сердца. Что такое мениск, чтобы становиться между влюбленными?

Она молчала.

— Мы же все еще влюбленные, разве нет?

В тот момент она не была уверена. Что-то неясное угнетало ее мозг, ощущение чего-то недостающего, чего-то потерянного, что еще предстояло найти.

— Мы любили друг друга прошлой ночью — мягко напомнил он ей.

— Да, Док, — наконец ответила она.

Он раскурил еще одну сигару. Сквозь первое облако дыма, бесформенное вначале, затем скрутившееся и, наконец, расплывшееся по контурам приборной доски и ветрового стекла, он задумчиво глядел на крутые откосы горы за беспорядочным скоплением городских зданий в дымной вуали.