Эдвард Эбби - Банда гаечного ключа

Через некоторое время, остановившись в тени, он снял с плеч свою ношу, свой Камень — свой тяжеленный рюкзак — и снова попил воды. Осталось всего две кварты.

Полуденное солнце висело высоко в небе. Когда в поле зрения появилась старая дорога — первоначальная грунтовая дорога, ведущая из Блендинга в Хайт, он выбрал удобный плоский камень в тени можжевеловых деревьев, улегся на нем, подложив под голову свой рюкзак вместо подушки, и уснул.

Он проспал три часа, не без сновидений, — три самых жарких послеполуденных часа.

Он мог бы поспать и дольше, — ведь он по-настоящему здорово устал, — но его мучила жажда, мешали спать пересохшее горло и шершавый, сухой язык. Поэтому, когда по дороге проехал грузовик, рыча на низкой передаче на длинном крутом подъеме, ведущем к строительной площадке, он проснулся.

Первое, что он сделал, проснувшись, — выпил полкварты воды. Съев немного вяленой говядины, он присел в тени, ожидая темноты. Когда стемнело, он погрузил на себя свой непомерный рюкзак, и пошел вниз по дороге, через старый проход, давным-давно пробитый в горном кряже. Этот обходной путь вокруг Ком Уош длиною в тридцать миль был единственно возможным способом спуститься с гребня кряжа к аллювию и добраться до его противоположной стороны. Если бы он захотел спускаться прямо вниз со скалы, ему понадобился бы канат длиною с тысячу футов.

Идя по дороге, спрятаться в случае нужды, если бы по ней было какое-нибудь движение, было бы особенно негде; но никто не появлялся. Дорога была пустынной, какой она, наверное, была полстолетия назад. Придя к аллювию, он наполнил свои фляги из ручья теплой водой, бросил в них таблетки для ее очистки и дезинфекции и отправился дальше.

Он добрался до перевала за Ком Уош, сошел со старой дороги и пошел дальше на юг, ориентируясь по звездам. Он пытался идти по водоразделу между двумя водосборными системами, что было не так-то легко в темноте, в далекой глубинке, в той ее части, где он никогда прежде не бывал.

Он прикинул, что прошел за день не менее десяти миль, вверх-вниз по горам, с шестидесятифунтовым рюкзаком за спиной. Он снова чувствовал усталость. Опасаясь проскочить в темноте полосу отчуждения строящейся автодороги, на которой не было пока ничего, кроме вешек геодезической разметки, он решил остановиться и подождать рассвета. Он нашел более или менее горизонтальную площадку, открытую на восток, сбросил с нее несколько камней, развернул спальник и мгновенно заснул сном без сновидений, сном сильно уставшего человека.

Прохладные утренние сумерки. Сойки кричат в пиниях. На востоке разворачивается жемчужно-кремовая лента …

Хейдьюк проснулся, позавтракал на скорую руку, быстро сложился и двинулся в путь. Он шагал по уступам песчаника, вокруг истоков десятков сухих русел, к полосе отчуждения строящейся дороги.

Он увидел колышки геодезической разметки, вбитые в землю. Розовые полоски, как ленточки, болтаются на ветвях деревьев. На более длинных вешках, сделанных из брусков обрешетки кровли и установленных ровно через сто ярдов одна от другой, также висят ленточки. Деревья с обрубленными ветвями, — чтобы геодезисту был четко виден створ по прямой, и чтоб был проезд для джипа изыскателей. Подъезжающие и отъезжающие грузовики ехали прямо по земле.

В обе стороны вид был почти одинаков. Хейдьюк находился слишком далеко на западе, чтобы увидеть состояние дел на строительной площадке или услышать шум работающих машин. Только покой и тишина, да шорох ветерка в можжевельнике, да утренний зов траурного голубя.

Хейдьюк переждал часок в тени пинии неподалеку от полосы отчуждения, чтобы убедиться, что никакой враг не подкрадывается где-нибудь поблизости. Он не услышал никого. Когда солнце взошло над горизонтом, он принялся за работу.

Прежде всего он спрятал свой рюкзак. Затем пошел на восток, по направлению к строительной площадке, выдергивая каждый колышек, каждую вешку, обрывая все ленточки вдоль северного рукава будущей дороги. По дороге обратно он очистит и южный рукав.

Преодолев подъем, он вышел на верхнюю точку, с которой был виден просвет в хребте Ком Ридж, сделанный руками человека, и большая насыпь внизу. Хейдьюк нашел удобный наблюдательный пункт и приложил к глазам бинокль.

Как он и ожидал, часть оборудования ремонтировали. По всей длине строительной площадки он видел хлопочущих людей, ползающих вокруг своих властелинов — машинам, внутри и снаружи них, заменяя топливопроводы, сваривая тяги, сплетая провода, устанавливая новые гидравлические шланги. Обнаружили ли они уже пробитые масляные фильтры, песок в картерах, сироп в топливных баках? Оттуда, где он лежал, сказать было невозможно. Но многие машины простаивали, и к ним никто не подходил, — у них был безнадежный, покинутый вид.