Эдвард Эбби - Банда гаечного ключа

— Копайте сцену, Док.

— Без технического жаргона, прошу вас. Это святое место.

— Оно-то так, а только где же кокс?

— Прошу вас, — я медитирую.

Нос лодки со скрежетом вытащен на гравий. Хейдьюк, разнорабочий, смотал кольцами линь на руке, прошлепал по воде и привязал лодку к плотным зарослям ивняка. Все сошли на берег. Хейдьюк и Редкий передали каждому пассажиру его/ее мешок, прорезиненную подстилку, небольшие коробки с личными вещами. Пассажиры направились в разные стороны — Док и Бонни в одну, две женщины из Сан Диего — в другую.

Смит помедлили минутку, разглядывая удаляющуюся фигуру мисс Абцуг.

— Есть в ней что-то, разве нет? — сказал он. — В ней точно что-то есть, а? Он прикрыл один глаз, словно глядя сквозь дуло винтовки. — Да уж, эта крошка — прелесть что такое. Пальчики оближешь.

— Сучка есть сучка, — сказал Джордж Хейдьюк, философ, не потрудившись даже взглянуть. — Будем сгружать все это барахло сразу?

— Почти все. Давай покажу.

Они вытащили тяжелый багаж, большие ящики с провизией, коробку со льдом, большой деревянный сундук с кастрюлями, сковородками, голландской плиткой, решетками, другой посудой, и выгрузили все это на песок. Смит очертил на песке площадь для своей кухни, и установил там свою плиту, раскладной стол, склад провизии, бар, черные маслины и жареные маленькие моллюски. Он отбил по маленькому кусочку льда для каждой пустой чашки, которые вскоре будут наполнены, и плеснул по глоточку рома Хейдьюку и себе. Пассажиры все еще были где-то в кустах, переодевались в сухое, утеплялись незаметно, готовясь к прохладе вечера.

— Ну, за тебя, матрос, — сказал Смит.

— Хоа бинь, — ответил Хейдьюк.

Смит приготовил костер из угля, содрал оберточную бумагу с традиционного блюда первой ночи — огромных отбивных, — и сложил их стопкой около решетки-гриля. Хейдьюк приготовил салат, и, по завершении этого дела, запил ром банкой пива — десятой после обеда.

— Из-за этой дряни у тебя будут камни в почках, — заметил Смит.

— Чушь.

— Камни в почках. Уж я-то знаю.

— Всю жизнь пью пиво.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать пять.

— Камни в почках. Лет через, может, десять.

— Чушь.

Пассажиры, сухие и свежие, появились поодиночке, и подошли, один за другим, вслед за доктором. Он поставил свою жестяную кружку на стол, устроил в ней один миниатюрный айсберг и налил себе двойную порцию из своей бутылки — Дикой Индейки—.

— Прекраснейший вечер, спокойный, прохладный и свободный, — провозгласил он.

— Что верно, то верно, — сказал Смит.

— Святое время безмолвно, как монахиня-молчальница.

— Мудрено вы говорите, Доктор.

— Зови меня Док.

— Ладно, Док.

— Будьте здоровы.

— Чего и вам желаем.

Последовало дальнейшее обсуждение окружающих красот. Затем разных других вещей. Подошли эта девушка, Абцуг, в длинных брючках и мохнатом свитере. Она сняла свою широкополую шляпу, но даже в сумерках оставалась в темных очках. Она придавала определенный стиль Мраморному ущелью.

Тем временем доктор говорил:

— На реке в наши дни так много людей оттого, что и повсюду в других местах людей стало слишком много.

Бонни, вздрогнув от холода, скользнула под его согнутую левую руку.

— Почему бы нам не разжечь костер? — предложила она.

— Когда-то дикая природа была вполне приемлемым местом обитания для человека, — продолжал доктор. — Теперь она служит психиатрическим диспансером. А скоро и вовсе не станет дикой природы, — он отхлебнул свой бурбон со льдом. — Скоро некуда будет уходить, негде будет спасаться. Тогда сумасшествие станет вселенским, — еще одна мысль. — И вселенная станет сумасшедшей.

— Мы тоже, — сказал Смит, обращаясь к Абцуг. — После ужина.

— Зови меня Бонни.

— Мисс Бонни.

— Миз Бонни, — подправила она его.

— Иисусе Христе, черт дери, — пробормотал поблизости Хейдьюк, подслушивая, и сорвал крышку с очередной банки пива.

Абцуг бросила холодный взгляд на лицо Хейдьюка, вернее, на то, что можно было увидеть за черными волосами, свисающими на лоб, и черной кустистой бородой. Гоблин, думала она. Все волосатые грубы и развратны, считал Артур Шопенгауэр. Хейдьюк поймал ее взгляд, нахмурился. Она отвернулась к остальным.

— Мы в ловушке, — продолжал добродетельный доктор. — Мы попали в железные зубы технологического монстра. Безмозглой машины. С ядерным реактором вместо сердца.

— Мудрено вы говорите, Док, — говорит Редкий Гость Смит. Он уже начал готовить стейки, нежно укладывая их на решетку над тлеющими углями.