Рейчел Кинг - Сорочья усадьба

Родственники позволили мне оставить «зверинец» как есть, таким образом, дом получал еще одно преимущество для привлечения постояльцев, говорили они, но мне кажется, они понимали ценность коллекции, и им хотелось, чтобы она оставалась под их присмотром. Я не возражала. По крайней мере, в этой комнате сохранится живая память о дедушке.

Не успела я открыть дверь, как Чарли остановил меня, положив руку на круглую дверную ручку.

— Нашлось еще кое-что, — сказал он. — В стенах. Наши родственнички не знали, что со всем этим делать, и просто добавили к остальной коллекции. Дедушка оставил тебе все чучела, и мы решили, что все остальное тоже должно принадлежать тебе. Если, конечно, у тебя не будет по этому поводу других идей.

Я вошла в комнату и сразу обратила внимание, что здесь на несколько градусов холодней, чем в остальном доме. Конечно, неплохо для сохранности чучел, но это лишний раз говорило о разнице между старым домом и обновленным. Следующее, что поразило меня, — огромное количество птичьих чучел, громоздящихся на рабочем столе: их было здесь не меньше полусотни.

Не знаю, почему мне сначала показалось, что это сороки. Из-за множества черных и белых пятен, я думаю; может быть, сознание мое еще не вполне освободилось от сочиненной мной истории. Но скоро я поняла, что это за птицы. Их красные бородки побледнели и высохли, как цветочные лепестки; у всех были разные клювы — длинные и изогнутые у самок и более прямые, не столь эффектные у самцов. Красивые перышки на хвосте, черные с белыми кончиками, сохранили первоначальный вид. Птицы довольно крупные, но на столе они выглядели совсем беззащитно. Генри даже не позаботился о том, чтобы усадить их куда-нибудь, придать им живость и реалистичность. Он просто притащил этих птиц из дикой местности, как горсть камней, набил из них чучела со сложенными крыльями, пустыми глазницами и ножками, к которым были привязаны бирки с надписью аккуратным почерком Генри, вставленными в тело, как палки для удобства транспортировки. Они были похожи на кучу трупиков.

Одно чучело гуйи я взяла домой, то, которое так любила в детстве. То самое, что питало все наши неверные представления о Генри, заставляя нас думать, что он был не похож на людей своего времени, что он уважал птиц, находившихся в опасности исчезнуть с лица земли, а также право народа маори никому не позволять беспокоить их умерших. Остальная часть коллекции оставалась там, где была, но я понимала: мне не хочется оставлять в доме чучела этих птиц. Их надо отправить в музей, а сочиненную мной историю опубликовать. Возможно, даже будет сенсация, появится статья в местной газете о том, как они были найдены вместе с костями.

Свою гуйю я поместила на самую высокую полку в спальне; здесь она будет в безопасности от пьяных гостей Риты. Потом спустилась вниз к Роланду. Подождала, когда он закончит работу: он выкалывал череп на бицепсе какого-то дядьки с бритой головой.

— Ну и зачем ему череп? — спросила я, когда мужик ушел, зажав в руке обеззараживающий крем.

— Сказал, что это в память о товарищах, которых он потерял в автокатастрофах. Довольно грустно, надо сказать.

Я вспомнила про Сэма. Интересно, нашел ли он где-нибудь работу? Увижу ли я его еще когда-нибудь?

— А ты что принесла? — спросил Роланд.

Я протянула книжку, раскрыв на нужной странице.

— Можешь сделать что-нибудь в этом роде? Только чуть-чуть стилизовать?

Он стал внимательно разглядывать картинку.

— Конечно. Оставь на вечерок, поработаю. А завтра с утра приходи. У меня на утро никого нет.

На следующее утро я надела старинный сарафанчик пятидесятых годов в цветочек, что очень гармонировало с ярким весенним днем. В этом платье были прекрасно видны все мои татуировки. Я всегда выглядела чудно, когда так одевалась: противоречие между красивым, старомодным платьем и матросскими татуировками многих смущало. Потом завершила прикид, завив челку внутрь, подведя верхние веки, красной помадой накрасив губы и надев красные туфли на высоких каблуках. Громко стуча ими по лестнице, спустилась в ателье. Роланд сидел, освещенный солнцем, которое весь день будет светить в окна, пока не скроется за холмами. Когда я вошла, он потянулся всем длинным телом и вынул из кармана листок бумаги. Перед тем, как протянуть его мне, он еще раз прищурился на него сквозь маленькие круглые очки.

— Ну, как, сойдет?

Его рисунок идеально схватил именно то, что я и хотела выразить.