Рейчел Кинг - Сорочья усадьба

Реконструкция дома началась на этой неделе, словно родственники решили воспользоваться моим состоянием и поторопиться, пока я снова не стала им ставить палки в колеса. Не знаю, чего они от меня ждали, может быть, боялись, что я в знак протеста лягу на дороге, по которой двинутся грузовики. По правде говоря, для таких действий у меня уже не было сил, я слишком устала с ними спорить.

Меня там в это время не было, но картину я хорошо себе представляю: выносятся в беспорядке разбросанные вещи, разбираются стены, словом, царит разруха. Сдираются обои, возводятся новые перегородки, разбираются печи, в стенах кухни прорубаются дыры для французских дверей. Убираются все кухонные приспособления, делаются новые ванные комнаты. Ломаются старые перегородки, комнаты становятся просторней и выглядят современней. Теперь в них гораздо больше света.

Хотела бы я видеть их недоуменные и озадаченные лица, когда неожиданно обнаружилось содержимое кабинета Генри. Оказывается, его диковинки все это время оставались в доме, конечно, не в упаковочных ящиках — они давно пропали; обернутые в тряпки, эти редкости были спрятаны в стенах, как тайное жертвоприношение. Можно только предполагать, что дедушкин отец после смерти Генри поместил их там, воспользовавшись тем предлогом, что огромные помещения дома для большего удобства надо поделить на комнаты меньшего размера. Кунсткамера Генри так никогда и не попала в Британский музей, потому что сын его, Эдвард Саммерс, пришел в ужас от того, что увидел.

Строители ломали стены с помощью кувалды и лома, и обнаруженное заставило их на порядочное время приостановить работы, несмотря на отвратительную погоду, из-за которой пришлось брезентом закрывать отверстия во внешних стенах: шли непрерывные дожди с ветром, и это могло причинить дому немалый ущерб.

Там были человеческие останки. Я думаю, сын Генри поверил слухам и сплетням, поверил тому, что отец его зверски убил Дору и спрятал тело; и тогда он решил, в свою очередь, спрятать улики и навеки сохранить семейную тайну. Вероятно, он воображал, что дом всегда будет оставаться таким, каким он был при его жизни.

Я бы могла рассказать, что там нашли куски человеческой кожи, сохранившейся в прекрасном состоянии, которые сначала приняли за живопись по пергаменту: изображения птичьих яиц, бабочек, колибри и, самое поразительное, изображение гуйи, выполненное удивительно изящно и очень похоже: оно так и светилось проходящим сквозь кожу светом. И только после внимательного изучения открылось, что тушь нанесена не на кожу, а под нее, а значит, это не живопись, а татуировка. Что Генри сохранил прекрасную память о жене и хотел, чтобы изображение редкой птицы висело в самом знаменитом музее мира, таким образом даруя Доре в некотором смысле бессмертие.

Но это было бы неправда. О, человеческие останки в стенах Сорочьей усадьбе все-таки были, но это все были кости, а не изящный, разрисованный пергамент. Они вполне могли быть костями юной европеянки, и Эдвард вполне мог подумать, что отец его прячет следы страшного преступления; но тогда почему их было так много, разных размеров, вперемешку с костями большой нелетающей птицы; стукаясь одна о другую, они издавали странные звуки какого-то ударного музыкального инструмента. Были и черепа, даже несколько. И один совсем маленький, как череп ребенка.

В общем, вызвали полицию, понаехали специалисты, которые заявили, что, скорей всего, это кости из расположенной поблизости погребальной пещеры маори, взяты оттуда где-то в конце девятнадцатого века; но сами кости были, конечно, старше, вероятно, эти люди умерли еще до прихода европейцев. Артефакты, найденные с телами, объяснили многое — здесь были струги, рыболовные крючья, сделанные из нефрита, ритуальное оружие — и тут надо сказать, что Генри Саммерс предстал далеко не столь благородным джентльменом, каковым я его описала и каким его желал видеть дедушка, человеком, якобы не пользующимся бесчестными методами собирания своей коллекции. В общем, мой предок оказался обыкновенным гробокопателем, грабителем, разорявшим чужие могилы, нарушавшим «тапу» местных жителей и неразборчивым в средствах, помогавших ему пополнять коллекцию костями воинов, женщин и детей. Что еще тут можно про него сказать, когда собрание его диковинок открыло перед нами неопровержимую правду. Возможно, первая жена его на самом деле утонула в реке, и тело не было найдено. А может, он и вправду убил ее, как говорили злые языки. Истины мы никогда не узнаем. И хватит об этом.