Рейчел Кинг - Сорочья усадьба

Через поместье протекает река, он уже нашел превосходное место для купания, совсем близко от дома. Дочери хозяина с ностальгией вспоминали о пикниках, которые они устраивали на ее берегах, о том, какой бешеной становится река в ненастную погоду. В доме есть водопровод, несмотря на то что известняк способствует засорению труб, так что ему придется тщательно следить за этим. Но, в общем, это все мелочи.

Да, он уверен, что они с Дорой будут здесь счастливы.

Сначала у него и в мыслях не было делать предложение, но чем больше он проводил с ней времени, тем больше убеждался, что лучшей спутницы жизни ему не найти. Он очарован ее живым и пытливым умом, ее страстью к путешествиям, а также тем, что она способна не только достойно держаться в приличном обществе, но и стрелять из винтовки (отец заставил ее научиться, чтобы она всегда могла защитить себя). Такой женщины он еще не встречал на своем пути, ни в Лондоне, ни в Новой Зеландии, где дамы глупы как курицы и интересуются только модами и сплетнями. А Дора, его Дора, совсем, совсем другая. И ее присутствие рядом всегда действует на него успокаивающе. Неконтролируемые вспышки гнева теперь всегда будут под ее благодатным контролем.

В тот вечер, когда он сделал ей предложение, Генри был счастлив и немного увлекся, выпил лишнего, но после землетрясения понял, что ни о чем не жалеет. А тот факт, что в настоящее время она является единственной наследницей состояния ее отца, нисколько не уменьшил его пыла.

Он собирается уходить и спугивает сорок, собравшихся в стаю, чтобы выяснить, кто вторгся в их владения. Они отличаются от любопытных птиц с блестящими перьями и длинными хвостами, которых он знал на родине. Эти птички — наглые твари, они похожи, скорее, на белобоких ворон, и от их присутствия здесь, надо признаться, ему даже немного не по себе. Но их сообразительность восхищает его. Они вечно ковыряются во всяком мусоре, отыскивая блестящие предметы, чтобы отнести к себе в гнездо, но, кажется, открыто заявляют о своих правах на дом и территорию. Они чем-то похожи на него самого. Надо не забыть застрелить одну для коллекции, когда будет возможность.

Волосы ее украшают сделанные из шелка белые и оранжевые цветы. Когда они произносят свои обеты перед лицом всех людей, собравшихся пожелать им счастья, солнце прорывается сквозь тучи, и лучи его озаряют витражи церкви, пляшут на нарядном свадебном платье, и она кажется еще красивее.

И вот они одни в доме, который он восстановил для нее. В нем две смежные спальни: одна для нее, другая для него.

С какой гордостью он показывал ей свое имение, реставрированный дом.

«Ты только посмотри, Дора», — говорил он, осторожно придерживая ее за талию и показывая рукой на башню.

В огороженном стеной саду трудилась группа садовников; летом он оживет цветами и наполнится гудением насекомых.

Когда она поднималась по узенькой винтовой лестнице на самый верх башни, он шел вслед за ней, ступенька в ступеньку, и, довольный собой, стоял рядом, когда с просветленным лицом она любовалась открывающимися со всех сторон видами. Вдали сквозь деревья поблескивали воды реки.

«Мне очень здесь нравится», — сказал он.

Ей тоже очень понравилось. Особенно то, что ради нее он вложил сюда столько труда. В доме было жутко холодно, но она была уверена, что как только слуги разожгут камины и уйдут к себе, в комнатах станет так же жарко, как и в их сердцах.

Он приводит ее в спальню и оставляет одну, чтобы она приготовилась ко сну. Она сидит перед новым туалетным столиком и смотрит на себя в зеркало; лицо ее в искусственном освещении бледно. Она вынимает из волос булавки, пальцы дрожат и не слушаются, булавки то и дело падают. Она берет гребень, проводит по локонам, они разлетаются во все стороны и падают на лицо. Это рутинное действие успокаивает ее, ночь уже не кажется какой-то особенной. Рядом терпеливо дожидается горничная, и, повинуясь кивку хозяйки, подходит, заплетает ей волосы и помогает снять подвенечное платье. Скользя через голову, платье шуршит, и, избавившись от его тяжести, она чувствует себя легкой как пушинка. Горничная расшнуровывает корсет. Дора делает глубокий вдох и садится на стул; у нее вдруг кружится голова.

— Спасибо, Мэри, — говорит она. — Дальше я сама.

Дора снимает и кладет на стул нижнее белье. На кровати лежит новенькая ночная сорочка. Она натягивает ее через голову и снова глубоко вздыхает; сорочка благоухает, как весенняя лужайка. Дора проскальзывает под одеяло.