Джонатан Коу - Какое надувательство!

Несколько секунд глаза мои не различали ничего, кроме тьмы. Меня ошеломил дух пыльной сырости, в воздухе висела тяжелая аммиачная вонь. Постепенно из мрака проступили какие-то силуэты. Не могу объяснить представшее передо мной зрелище, ибо смысла его не понимал тогда, не понимаю и по сей день. Точно сцена из фильма, рожденного фантастическим воображением режиссера-сюрреалиста. Я смотрел на куриное море. Длинный, широкий и темный тоннель — и весь пол покрыт курами. Бог знает, сколько птиц находилось в этом сарае — тысячи, десятки тысяч. И никакого движения: они были набиты в сарай слишком плотно, не могли ни двигаться, ни даже поворачиваться, и ощущал я только невероятную тишину. Разбил ее — не знаю, сколько минут спустя, — звук открывшейся двери. В дальнем конце тоннеля прорезался маленький прямоугольник света. В проеме нарисовались две фигуры, тишина вдруг взорвалась суетой и хлопаньем крыльев.

— Ну вот, — произнес мужской голос.

— Ох ты ж черт, — вымолвил другой. Их голоса перекатывались гулким эхом.

— Давайте прольем на нашу проблему немного света, — сказал первый мужчина и щелкнул фонариком.

— Вы их сюда битком набиваете, а?

— Стараемся, как можем, — Я понял, что этот человек и есть владелец, но не мистер Нутталл — я вспомнил, как мама обмолвилась, что ферма не так давно перешла в другие руки.

— Не знаю, по-моему, тут тепло.

— Нет, нужно гораздо теплее.

— Когда, значит, по вашим прикидкам, сломалось?

— Где-то вчера ночью.

— Освещение тоже вырубило?

— Нет-нет, здесь и должно быть темно. Этим курам шесть недель от роду, понимаете? Если им дать свет, они начнут драться.

— На самом деле я могу лишь проверить цепь. Очень часто бывает виновато заземление.

— Хорошо, но я же новую только в прошлом году поставил. Совершенно новую систему, понимаете, потому что старая уже ни к черту не годилась. Однажды ночью — полная катастрофа: всю вентиляцию отрубило. Утром прихожу, а на полу — девять тысяч дохлых кур. Девять, черт бы их побрал, тысяч! Мы вчетвером все утро разгребали. Лопатами наружу выбрасывали.

— Ладно, где у вас щиток?

— На той стороне сарая, у большого бункера.

Наступила пауза. Затем второй мужчина произнес:

— Хорошо, но как мне туда попасть?

— Ногами, конечно. Как вы думаете?

— Я же не смогу туда дойти. Здесь нет места. Тут же все в курах.

— Они не кусаются.

— А я? Я же могу их покалечить?

— Да нет, с этим все в порядке. Если получится, не слишком наступайте на них, конечно. Но там все равно какое-то количество дохлых, так что волноваться не стоит.

— Черт, да вы, должно быть, шутите, приятель.

Второй мужчина повернулся и вышел из сарая. Я увидел, как фермер бросился за ним:

— Вы куда?

— Я не собираюсь давить ваших чертовых кур, только чтобы проверить цепь.

— Послушайте, но как же еще можно?..

Голоса стихли в отдалении. Я слез со своего насеста на цистерне и отряхнулся. На обратном пути я заметил, как у ограды остановился фургон. На борту красовалась эмблема: ПЕТУШКИ-ПОТРОШКИ: ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ГРУППЫ „БРАИВИН“. Название тогда ничего не говорило мне.

Дороти свято верила в научные исследования и разработки, и за много лет группа „Бранвин“ заработала репутацию дерзких рационализаторов — особенно в том, что касается птицеводства. Вот некоторые проблемы, решением которых она озадачивалась:

1. АГРЕССИЯ: Прежде чем отправить бройлеров на бойню в возрасте семи недель (что составляло примерно одну пятидесятую их естественного срока жизни), им отводилось жизненное пространство в половину квадратного фута на птицу. При такой скученности птицам свойственны каннибализм и выщипывание друг другу перьев.

РЕШЕНИЕ: Поэкспериментировав со специальными красными очками, цеплявшимися к куриным клювам (чтобы, нейтрализуя цвет, не давать птице клевать красные гребешки своих собратьев), Дороти остановилась на шорах, которые просто ограничивали курам обзор. Когда же и это оказалось слишком обременительным, она пустилась на поиски самого эффективного метода обесклювливания. Сначала это делалось паяльной лампой, затем просто паяльником. Наконец ее инженеры придумали маленькую гильотину с горячими ножами. Гильотина оказалась довольно эффективна, если не считать того, что, если ножи слишком раскалялись, во рту у птиц возникали волдыри от ожогов. Поскольку клювов приходилось лишать примерно пятнадцать птиц в минуту, идеальной точности удавалось добиться не всегда и часто все заканчивалось обожженными ноздрями и другими увечьями. Поврежденные нервы культи врастали в тело и образовывали очень болезненные невромы. Дороти прибегла к последнему средству — организовала в инкубаторах трансляцию успокаивающей музыки. Особенно популярным у кур был „Мануэль и его музыка гор“ [71] Псевдоним, которым в конце 1950-х — начале 1960-х гг. пользовался английский композитор, аранжировщик и дирижер Джефф Лав (1917–1991), один из самых популярных исполнителей легкой эстрадной музыки того времени. .