Джонатан Коу - Какое надувательство!

Отлучился он на три дня: три дня истрачено впустую, поскольку с браком своим он так ничего существенного и не решил, хотя именно это — как он сейчас понимал — и было причиной поездки. По крайней мере, он осознавал, что уйти от Дороти никогда не сможет, ему не удастся жить, зная, что ферма осталась у нее в руках; в таком случае, похоже, больше ничего не остается — только жить как жил. Конечно, есть еще животные. Пусть это выглядит жалко, но Джордж не ощущал, что жизнь тратится попусту, если удается приносить утешение созданиям, перенесшим надругательства жены. Он ждал встречи с ними: вот он заходит в коровник и пьет за их здоровье виски, спрятанное в стене за расшатанными кирпичами.

Домой он добрался в самом конце дня. Машина Дороти стояла во дворе, но Джорджу удалось проскользнуть в кухню незамеченным. Кухарка сидела за столом, задрав ноги на стул, и читала журнал. При виде Джорджа не вздрогнула, не засуетилась виновато: уже давно (сам того не замечая) он не имел никакой власти над прислугой.

Джордж спросил, все ли готово для завтрашнего ужина, и она сообщила, что все в полном ажуре, подавать будут телятину, Дороти уже выбрала теленка и собственноручно забила его меньше часа назад.

Джорджу вдруг стало нехорошо. Он кинулся к коровнику и пинком распахнул дверь.

Герберт еще не умер. Его подвесили за ноги к балке, и кровь стекала из тончайшего разреза на шее в ведро на полу, уже на три четверти полное. Глаза подернулись бледной пленкой и смотрели невидяще. Больше в коровнике никого не было.

Захныкав, Джордж побежал в главное здание фермы. Дороти у себя в кабинете тюкала по клавишам компьютера.

— Здравствуй, дорогой, — сказала она. — Уже вернулся?

Джордж не ответил, и она продолжала:

— Извини, что пришлось так поступить с твоим дружком, дорогой, но он был самым постным и симпатичным на вид. Нам больше никто не подошел.

Она развернулась к нему в кресле, посмотрела, вздохнула и вышла из комнаты. Через пару минут вернулась с дробовиком.

— Да ради бога, — сказала она. — Прикончи его, если хочешь. На вкус будет не так хорош, но кому какая разница? Что угодно, лишь бы ты не мучился.

Джордж взял ружье и вышел. Дороти вернулась к компьютеру, ожидая выстрела. Но раздался не один, а два — с интервалом в несколько секунд.

— Идиот, — пробурчала она. — Даже теленка с трех футов не может пристрелить.

Ей так и не удалось достоверно установить, кто из батраков выболтал новость „Новостям мира“. В конце концов пришлось уволить смутьяна — трудягу средних лет по имени Гарольд. Это больше напоминало убийство двух зайцев одним выстрелом — легкие Гарольда все равно уже крошились от чрезмерного количества ядохимикатов, и он стал решительно бесполезен. Однако маловероятно, что проболтался именно он. Тем не менее история сенсацией не стала — несколько мрачно-шутливых абзацев напечатали на девятой странице под заголовком „ФЕРМЕР СО СТРАННОСТЯМИ КОНЧАЕТ С СОБОЙ ОТ ЛЮБВИ К ТЕЛЕНКУ“. Специалисты по связям с общественностью заверили, что новость никто всерьез не воспримет, и инцидент действительно забылся через несколько месяцев.

Случилось это в июне 1982 года.

Такое слово есть, это я знал. Только не мог его вспомнить.

… поза… лоск… стиль…

Я собирался успеть на поезд в 3:35, но рецензия заняла больше времени, чем я рассчитывал, и теперь я опаздывал. Как попало напихал в портплед одежды на пять дней, сунул пару книг и блокнот. Я надеялся перед отъездом надиктовать материал по телефону, но времени уже не было. Придется из Шеффилда. Вечно одно и то же: две последние фразы, хорошо взвешенный итог, ироничный посыл на прощанье отнимают непропорционально много сил.

Я накорябал записку соседу, запер все двери и с сумкой в руке вскарабкался по чугунной лестнице на улицу. Стоял жаркий и безветренный летний день, но я не выходил из квартиры двое суток — столько у меня ушло на то, чтобы прочесть книгу и сформулировать отношение к ней, — поэтому солнце и свежий воздух сразу меня взбодрили. Наша полуподвальная квартира располагалась в переулке недалеко от Эрлз-Корт-роуд, несколько минут пешком до станции метро. Район оживленный, даже слишком, и несколько сомнительный; нескончаемая суета и мельтешение иногда утомляли, но в тот день, окунувшись в суматоху, я оживился. Мне вдруг впервые показалось, что я отправляюсь на поиски великих приключений.

Чтобы из Эрлз-Корта попасть на вокзал Сент-Панкрас, нужно двадцать минут тащиться по линии Пикадилли. Как обычно, я раскрыл книгу, но сосредоточиться не удавалось никак. Меня всего трясло от беспокойства и предчувствий. Странно снова встретиться с Джоан: не просто повидаться (виделись мы с нею почти каждое Рождество, когда оба приезжали к родителям), но провести с нею какое-то время, как бы заново познакомиться. По телефону ее голос звучал дружелюбно, уверенно, властно. Приглашение было брошено мимоходом, будто эта мысль пришла ей в голову в последнюю минуту, и теперь я начинал понимать, что она, вероятно, и не придала ему особого значения: подумаешь, устроить в доме еще одного заезжего гостя, все равно некогда им заниматься. Для меня же в нем прозвучало обещание невообразимой важности — мой шанс вернуться к юному и восторженному себе, что спрятался куда-то за годы абсурдного брака, единственным свидетелем которого, по сути дела, оставалась только Джоан.