Александр Беатов - Время дня - ночь

Сначала я вроде бы этого не осознал, попробовал было дальше читать книгу, но кто-то внутри меня прошептал: "Балбесина, это же она!" И оставив чтение, я стал смотреть на девочку во все глаза, разумеется так, чтобы она ничего не заметила. О! Как же она была красива! Всё сходилось в ней с моим идеалом! Я тогда подумал, что наверное и зовут её не иначе, как так же, Фиби. И тогда я загадал: если она ждёт тот же автобус, что и я, то значит это — сама судьба! И можешь ли ты себе представить? Подъезжает 119-ый — и она заходит в него, через переднюю дверь, останавливается у кассы… Я же, чтобы она не обратила на меня внимания, залезаю через заднюю дверь — народу откуда-то подвалило ни с того ни с сего столько, что я едва сумел втиснуться в автобус.

Мы ехали минут двадцать. Кто-то всё время передавал деньги в кассу и мешал мне рассмотреть, где среди толпы пассажиров была моя девочка. Тогда я пробрался немного вперёд, подальше от задней кассы и поближе к "Фиби". Наконец, увидев снова её, я уже был просто не в состоянии отвести от неё своего взгляда. А она, находясь всё-таки довольно далеко от меня, будто бы почувствовала что-то, вдруг повернулась ко мне и взглянула прямо на меня!

Наши глаза встретились… Она как бы удивлялась: "Ты правда на меня всё время смотришь, или мне это показалось?" И продолжая смотреть, я тем самым ответил: "Да, правда". И тогда в её взгляде я прочёл другой вопрос: "А почему ты на меня смотришь?". И я ответил: "Ты — прекрасная, потому что ты — красивая и юная, потому что сейчас весна, и потому что ты мне нравишься, и потому что я давно ждал встречи с тобой". "Кто же ты?" — Её взгляд наполнился детским удивлением, она смотрела на меня так, будто бы я сейчас открою ей новый незнакомый мир. И одновременно, будто бы, другой мир раскрывался для меня — через её взгляд — мир, подобный роднику чистейшей прозрачной воды, о существовании которого в ней она сама и не догадывалась, которого не осознавала, подобно тому, как дети не осознают своего "я".

Этот диалог длился всего-то две-три секунды. Но какими долгими и значительными показались они мне! Я внимал её взгляду и не в силах был отвести от неё глаз. Это было какое-то сверхъестественное мгновение, которое остановилось-таки, и мы без слов разговаривали друг с другом…

На последний её вопрос я ответить не посмел… "Кто я"? Я — недостойный смерд, осмелившийся посмотреть на тебя взглядом равного человека…

Не выдержав её чистого детского взгляда, я отвёл глаза в сторону. Но тут же, осознав, что теряю её, лишаю себя этого живого источника жизни, я, как бы, спохватился, поспешно вновь схватил её взгляд…

Наши глаза снова встретились, мы оба на мгновение будто утонули друг в друге. И в это мгновение я ей ответил: "Я люблю тебя, несмотря на огромную пропасть, разделяющую нас; и я буду любить тебя вечно". И тут, будто бы осознав, что мы перешли какую-то границу приличия, мы оба заставили себя окончательно отвернуться друг от друга. И я обнаружил себя вновь в автобусе, окружённый людьми; и теперь уже будто из другого мира, как бы через мутное стекло, я всё-таки посматривал на девочку время от времени, и чувствовал какую-то не то преграду, не то, наоборот, связь, между нами. И она, кажется, тоже чувствовала, что я всё ещё наблюдаю за ней, но боялась взглянуть в мою сторону, чтобы снова не встретиться со мною взглядом.

"Фиби" вышла на той же остановке, что и я. Впрочем, это была конечная остановка автобуса, и тут выходили все пассажиры. Но тогда это обстоятельство показалось мне, как бы издёвкой судьбы, толкавшей меня на какие-то новые шаги. И я пошёл следом за девочкой, наверное догадывавшейся об этом, и потому, наверное, ни разу даже не обернувшейся. Стараясь не потерять из виду её красной куртки, я проследил, в каком она живёт доме.

Почему я не подошёл к ней сразу? Не заговорил? Не познакомился? Трудно объяснить… Наверное это была робость. Может быть, я побоялся, что буду глупо выглядеть: зачем юноше, который лет на пять — восемь старше, знакомиться с маленькой девочкой? Опять же, кто я такой? — ПТУ-шник! Отребье из социального низа. Кто мои родители? Они не занимают высоких постов и даже совсем не из числа интеллигенции! Такие, как все вокруг, обыватели. Я стыдился и презирал себя и их. И ненавидел всякого обывателя, потому что мои родители, да и другие родственники, ничем от обывателя не отличались, и более того, даже не хотели отличаться. И это кичливое нежелание отличаться от обывателя, вызывало у меня негативизм и отвращение и в конечном счёте — комплекс неполноценности…