Александр Беатов - Время дня - ночь

Игорь рванулся было за ним, чуть не схватил даже за рукав, но остановился, так как бежать было лень, да и за курение на втором этаже могли наказать: Саша знал, что однажды Игоря остановил охранник и отобрал пропуск, так что у того были неприятности сразу с заводским и учебным мастерами.

Как Сашка и предполагал, Игорь за ним не погнался, и оставшись один под лестницей, кое-как докурил и направился в цех…

Тем временем Сашка вошёл в раздевалку. Он был доволен, что его трюк с броском пропуска удался: теперь Игорь должен был подумать, что Сашка на самом деле решил сбежать домой…

Подобно тому, как он выпустил из пальцев горевшую спичку, перед лицом приготовившегося прикурить от неё, — точно так же, в тот момент, когда охранник, на проходной, готовится взять пропуск, бегун как будто случайно роняет или, скорее, бросает свой пропуск прямо на стол, где обычно их уже скапливается достаточно много, и тогда охранник, как правило, уже не проверяет, имеет ли рабочий право на выход или нет. А бегун знай, не теряйся! Пока охранник соображает — жми на вертушку, если она ещё не заблокирована через педаль его ногою. И талант заключался в том, чтобы пристроиться за каким-нибудь выходящим рабочим, выронить пропуск как раз в тот момент, когда вертушка ещё в движении… "Стой!" — кричит опомнившийся вохровец вслед. Но поздно! Смелыми уверенными шагами беглец уходит, не оборачиваясь. И часто-иногда, если охранник проморгал бегуна, то делал вид, что ничего не произошло. И только глупый новичок или же очень желающий выслужиться мог бы выбежать из своей будки, оставив пост без присмотра. А беглец уже хлопает тяжёлой (о счастье!) последней дверью, вдыхает воздух свободы… И подойди к нему сейчас охранник, повтори своё "Стой!", бегун смерит его взглядом: "Тебе чего надо, малый?! Я тебя в глаза ни разу не видел…! Кто ты такой? С Родного Завода, говоришь? Это, с какого такого Завода? Я просто мимо иду… А стрелять не станешь… И пистолет у тебя только для острастки… И самому тебе выходить с "Родного-то" строго запрещено! Потому как кто же из нормальных людей пойдёт на такую поганую работу, как у тебя?.. Только лимитчик, готовый на всё ради московской прописки… И сам ты боишься быть уволенным больше меня… Потому как мне-то терять нечего! Потому как мне ничего не нужно! Потому как я — ремесленник и ПТУ-шник!.."

Опасаясь, всё же, что Игорь может догадаться о трюке и последовать за ним, Саша поскорее открыл металлическую дверцу узкого "шкапа", с цифрами "99", где он и его товарищ держали сменную одежду, и… залез в него, сев на специально приспособленное сидение, в виде диеза. Теперь, оставшись, наконец, совершенно один, он мог немного подремать.

Троллейбус довёз дворника до самого Завода. Кто-то вывел красным кирпичом на стене здания, где был его участок, надпись: "Хочешь жить — умей вертеться!" Завхоз приказал, во что бы то ни стало надпись стереть, и Володя занялся этой работой, не став даже мести двор. Он с усердием тёр букву за буквой мокрой щёткой, поневоле прочитывая всю надпись снова и снова, находя в ней меткую издёвку. Он с тщанием тёр пористую поверхность камня, но буквы проступали сразу, лишь только высыхала вода. И казалось, стереть их — невозможно. Время от времени дворник ходил в туалет, мыл там щётку и набирал в ведро новой воды. Он был в досаде, что не стиралась надпись, что единственный, из шести, работавший кран не давал горячей воды, что, в довершение ко всему, раковина засорилась, наполнилась до краёв холодной водой… Как нарочно, на улице светило яркое солнце, и каждый раз, как он возвращался в туалет, его глаза подолгу не могли привыкнуть к тусклому свету. С досады он плюнул прямо в раковину и пошёл курить.

Дядя Коля не раз, выйдя из цеха, наблюдал за дворником. Ему казалось, что тот работает дворником неспроста. Он подозревал в этом какую-то тайну, и наблюдать за ним с недавнего времени стало для него основным занятием, исключая, разумеется, необходимость выпить или сделать что-либо по работе.

Получив после обеда в литейном цехе "компенсацию" и спрятав её в рукаве телогрейки, дядя Коля остановился у двери, облокотившись об одну, закрытую наглухо, створку. Через другую створку непрерывно двигались люди, и когда поток их прерывался, дверь хлопала, и Николай вздрагивал вместе с нею.

Послеобеденное время тянулось в каком-то блаженном движении, и ему не хотелось нарушать его течение каким-либо избыточным действием, менять позу и место. Потому он терпел временные неудобства ради сохранения внутреннего равновесия, приобретённого вместе со спиртом радиомонтажников.