Ида Йессен - Азбучная история

— Ребенок обезвожен! — завопила Сюзанна. — Ты что, убить нас всех задумал? — Она с силой хлопнула себя по коленкам. — Езжай сию минуту!

Йоаким напрочь забыл, что дал себе слово улыбаться, и поспешно вырулил на шоссе. Через пятнадцать-двадцать метров они оказались на вершине холма, и в зеркале заднего вида был теперь только серый асфальт дороги. Да белые разделительные полосы.

За минувший год они бывали в летнем домике только наездами, по воскресеньям, чтобы посмотреть, все ли там в порядке. Лес тем временем не замедлил вторгнуться в сад. На темной, поросшей мхом лужайке поднимались елочки, буки, березки, знакомые старые деревья казались огромными и чужими, даже дом выглядел каким-то замкнутым и неприступным. Йоаким настежь распахнул двери и окна и принялся выгружать из машины багаж. Дитте сразу убежала туда, где, как ей показал Йоаким в один из прошлых приездов, росла земляника, а Сюзанна с Якобом на руках уселась на лужайке в кресло и с глубоким вздохом закрыла глаза. Скоро она уже спала. На участке воцарился мир и покой. Где-то в зарослях елок куковала кукушка, лесной голубь, хлопая крыльями, вспорхнул с дерева и тотчас сел на соседнее. Йоаким убрал провизию в шкафы, разложил белье по ящикам комода. Места в доме хватало для всех. У Дитте была наверху своя комнатка с кроватью, шкафом, небольшим столиком и даже зеркалом в узкой пластиковой рамке. Он купил дом с мебелью и, хотя никогда не дорожил этими вещами, так и не собрался заменить их новыми. На участке всегда было полно работы, и замену мебели он откладывал на потом, подсознательно растягивая предвкушение радости, ведь так замечательно ходить потирая руки, прежде чем взяться за дело. В гостиной, поблескивая сучками, красовался лакированный сосновый стол с закругленными краями, окруженный четырьмя темными мореными стульями, а кроме того, черный кожаный диван и палисандровый журнальный столик. Стены обтянуты джутовой тканью. В шкафах — расписанный лютиками кофейный сервиз фирмы «Бинг и Грёндаль», дюжина бежевых тарелок польского фарфора и целая батарея стаканчиков из-под горчицы. Жуткая безвкусица, к которой он тем не менее привязался, потому что здесь действовали совсем другие правила, не те, что в городской квартире.

Йоаким развесил летние одеяла на перилах веранды, посмотрел в сад. Сюзанна по-прежнему спала. Якоб тоже. Ни дать ни взять летняя идиллия. Спящие женщины и дети в летних шляпах под сенью его сада. Но в глубине души он чувствовал злость и тревогу. Большими шагами спустился с веранды, взял Якоба на руки. Мальчик захныкал, ему было жарко. Перекутали его. Придется все-таки съездить туда, подумал Йоаким. Придется, ничего не поделаешь. Он отнес Якоба в дом, поменял подгузник, снял кофточку с длинным рукавом, оставил малыша в одном бельишке. Потом взял его на руки, пошел к машине. По дороге им попалась Дитте, она сидела на корточках за домом, наблюдала за крупными лесными муравьями, которые вереницей ползли по крохотной стежке в траве.

— Ты куда? — спросила Дитте, не поднимая глаз.

— Съезжу в магазин, — сказал Йоаким, чтобы не напоминать девочке о давешней сцене в машине. — Если мама проснется, скажи ей, что я взял Якоба с собой.

— Ладно, скажу.

Он переставил детское сиденье вперед, усадил мальчика и задним ходом выехал со двора. Мягкая лесная почва пружинила под колесами, затем последовал толчок, и они выбрались на грейдер. Якоб не спал. Блики света и тени играли на его личике, Йоаким придвинул руку к мальчику, чтобы тот ухватил его за палец.

— Ну что, так-то лучше? — сказал он и пощекотал малыша, который весело пискнул. — Нас ждет маленькое путешествие.

До той автостоянки было почти пятнадцать километров. Якоб сидел рядом с ним, большими умными глазами смотрел в окно. В машине царил покой, и мало-помалу Йоакимова тревога отступила. Он еще раз прокрутил в голове то, что видел в зеркале заднего вида, и пришел к выводу, что реагировал неадекватно, чересчур сгустил краски. Ничего особенного, двое парней просто-напросто надумали купить клубники. Встреться они ему в городе, он бы и внимания на них не обратил. На улицах полно таких. Будь они на машине, он бы тоже ни о чем не задумался. Именно их неуместность здесь, за пределами города, и внушила ему тревогу — их место на городских улицах или в закрытых помещениях, вроде квартиры либо автомобиля. Будто они не имеют права выбраться за город! На свежий воздух. Пройтись пешком! Он досадовал на собственное упрямство. Сюзанна была права. Да, из них двоих она рассуждает наиболее здраво. И многое воспринимает куда спокойнее, нежели он сам. Я цепенею, думал он, я вообще не слушаю, что она говорит. Только позволяю себя провоцировать. Не желаю признать ее правоту, пусть даже она тысячу раз права. Я вообще-то прислушиваюсь? Нет. Как только она открывает рот, я немедля отключаю слух.