Пол Боулз - Дом паука

Выкрики и вопли неожиданно стали громче; не оставалось никаких сомнений, что колонна приближается. Сколько тысяч глоток, мелькнуло у Стенхэма, могут издать такой рев?

— Послушайте, — обратился он к Ли.

Шествие продвигалось медленно, и, следуя законам акустики, звук то становился громче, то отступал на задний план. Но толпа явно направлялась к Бу-Джелуду.

— А вот вам и беда, о которой я говорил, — сказал Стенхэм. Ли прикусила верхнюю губу и растерянно посмотрела на него.

— И что же нам теперь делать? Бежать?

— Конечно, если вы не против.

Мальчик вошел через заднюю дверь, робко поглядел на них и снова сел за свой столик.

— Qu'est-ce qui se passe dehors? [120] Что там происходит? (фр.) — обратился к нему Стенхэм. Мальчик непонимающе уставился на него. Значит, все таки марокканец.

— Smahli, — сказал Стенхэм. — Chnou hadek el haraj? [121] Прости. Что там за шум? (араб.)

Мальчик посмотрел на него широко раскрытыми глазами, явно недоумевая, как можно быть таким глупым.

— Это люди кричат, — ответил он.

— От радости или от злости? — поинтересовался Стенхэм. Стараясь скрыть внезапно возникшую в нем подозрительность, мальчик улыбнулся и сказал:

— Наверное, одни радуются, другие злятся. Только сам человек знает, что творится у него в сердце.

— Да он философ, — рассмеялся Стенхэм, обернувшись к Ли.

— Что он говорит? Что происходит? — нетерпеливо перебила она его.

— Просто он скрытный. Egless [122] Садись. (араб.) . — Стенхэм указал на третий стул за их столиком, и мальчик осторожно пересел, по-прежнему пристально, не отрываясь, глядя в лицо Стенхэму.

— Предложу-ка я ему сигарету, — сказал Стенхэм и протянул мальчику пачку. Тот отказался, улыбнувшись.

— Чая? — спросил Стенхэм.

— Я уже пил чай, спасибо, — ответил мальчик.

— Спросите его, не опасно ли здесь оставаться, — нервно попросила Ли.

— Этих людей нельзя торопить, — ответил Стенхэм. — Иначе вы ничего от них не добьетесь.

— Я знаю, но если мы собираемся идти, то пора идти, вам не кажется?

— Да, если мы собираемся. Не уверен, что это удачная мысль — бегать сейчас по площади и искать такси, вам не кажется?

— На вашей стороне опыт. А мне откуда знать? Но, ради Бога, постарайтесь все же выяснить. У меня вовсе нет желания быть зверски растерзанной.

Стенхэм рассмеялся, потом обернулся и взглянул на нее в упор.

— Ли, если бы нам действительно угрожала серьезная опасность, неужели вы думаете, я предложил бы прийти сюда?

— Откуда я знаю, зачем вы это предложили? Но говорю вам, что если толпа может в любую минуту ворваться и разгромить это кафе, я не собираюсь этого дожидаться.

— Отчего вдруг такая истерика? — спросил Стенхэм. — Я не понимаю.

— Истерика! — Ли презрительно рассмеялась. — Похоже, вы никогда в жизни не видели истеричных женщин.

— Послушайте. Если вы хотите уйти, давайте уйдем прямо сейчас.

— Вот как раз этого я не говорила. Только попросила вас быть серьезным, понять наконец, что вы несете ответственность за нас обоих и вести себя соответственно. Вот и все.

Прямо как школьная училка, сердито подумал Стенхэм.

— Ладно, — сказал он. — Будем сидеть здесь. В конце концов, это арабское кафе. Снаружи почти полсотни полицейских и poste de garde [123] Сторожевой пост (фр.) — прямо через площадь. Не знаю, где бы мы могли чувствовать себя в большей безопасности, разве что в Виль Нувель. Ну и, уж конечно, не в гостинице.

Ли ничего не ответила. Гул приближающейся толпы стал громче, теперь он походил на протяжный восторженный рев. Стенхэм снова повернулся к мальчику.

— Люди идут сюда.

— Да, — ответил мальчик; было видно, что ему не хочется говорить на эту тему. Другой взгляд, иной подход, подумал Стенхэм, но, так или иначе, ничего личного.

— Тебе нравится это кафе? — спросил он немного погодя, и тут же вспомнил, что, если хочешь установить контакт с марокканцем, лучше утверждать, а не задавать вопросы.

Казалось, мальчик в нерешительности.

— Нравится, — неприязненно ответил он, — только это плохое кафе.

— А я думал, это хорошее кафе. Мне оно нравится. Тут со всех сторон вода.

— Да, — согласился мальчик. — Я люблю посидеть здесь. Но только это плохое кафе, — он понизил голос. — Хозяин кое-что закопал за дверью. Это плохо.

— Понятно, — растерянно ответил Стенхэм.

Теперь шум толпы уже нельзя было игнорировать; ритмичный напев перерос в оглушительный рев, явно исполненный гнева, и теперь в нем можно было различить отдельные детали. Это была уже не сплошная волна звука, а огромное смятенное месиво человеческих криков.