Пол Боулз - Полночная месса

Зазоры на границе двух миров, в принципе, могут открываться где угодно, но, как правило, находятся в пещерах и под водой, особенно — под бегущей водой. Если по пути вам нужно пересечь ручей, лучше держите наготове что-нибудь стальное (или хотя бы железное). Городские обычно говорят, что дженун не существует — уже исчезли, или, во всяком случае, не обитают в городе. В деревне, где живут по старинке и не так уж много машин и других вещей, содержащих железо, дженун , вероятно, по-прежнему встречаются, признают они. Но добавляют, что их в конце концов вытеснят машины, потому что дженун не выносят близости железа и стали. Тогда беспокоиться о них придется лишь тем, кто обитает в далеких горах и пустыне.

Несмотря на подобные умствования, дженун по-прежнему время от времени чинят разор в самом центре города — внезапно появляются из водостока раковины и нападают на домохозяек. Помня об этом, многие женщины не спускают в раковину горячую воду и моют тарелки холодной, чтобы не ошпарить возможного обитателя водопровода. Дженун славятся необычайной мстительностью в подобных случаях и обычно в отместку насылают на обидчика паралич.

Если пойдете на окраину любого города, где начинаются поля и пасутся овцы, и пороетесь в земле под особыми деревьями — наткнетесь на нож. Копнете в нескольких ярдах от этого места — найдется еще один. Их там много, все складные, и в каждом зажат клочок бумаги, Даже если раскроете все найденные ножи, каждый раз освобождая мужчину от чар проклявшей его женщины, все равно не стоит тратить всю жизнь на услуги полчищу мужчин, которых вы не знаете и никогда не увидите. Для начала вам незачем ходить и выкапывать ножи — если только не подозреваете, что женщина закрыла нож на вас. Тогда — в зависимости от того, кто мог это сделать и где она, скорее всего, могла бы его захоронить, — беритесь за дело и начинайте копать.

Иногда вы натыкаетесь на других копающих мужчин; заметив вас, они смущаются и делают вид, будто ищут оброненную мелочь. Часто они выпрямляются, пожимают плечами и уходят. Но если отойдете чуть поодаль и подождете, они вернутся и вновь примутся копать. Есть ли справедливость в мире, где женщина простым складным ножом может причинить мужчине столько невзгод?

«Дважды я находил сложенные ножи глубоко в воде, у подножия скал в проливе. Женщины, которые так делают, — даже хуже тех, кто зарывает их в землю. Они готовы тащиться до самых скал, чтобы только испортить жизнь тем мужчинам, которых ненавидят. Невелика вероятность того, что эти ножи найдут и раскроют. И даже если бумага, на которой написано проклятие, растворилась в воде, у мужчины не будет никакой жизни, пока лезвие не откроют. У мужчины не встает оттого, что лезвие зажимает проклятие. Если я набреду на женщину, хоронящую нож, она никогда не вернется домой».

1976

Он приехал в Танжер в полдень и сразу пошел домой. Под дождем двор выглядел мрачно. Несколько мертвых банановых пальм упали и остались гнить на плиточном полу. Даже когда старая Амина, углядев его из дверей кухни, вперевалку двинулась под дождем навстречу, он все равно видел груду пустых ящиков и раму старых садовых качелей, маячившие за ее спиной.

За обедом в супе, приготовленном Аминой, он ощутил вкус своего детства. Рецепт не изменился: тыква и тмин. Внезапно он почувствовал, что по комнате гуляет сквозняк. Он позвал Амину: большое окно на кухне было разбито. Он напомнил ей, что посылал деньги на починку. Налетел ветер и снова разбил окно, объяснила она, и на сей раз просто не стали ничего делать. Он велел ей закрыть кухонную дверь. Она закрыла, но он понял, что разницы никакой.

Он прошелся по комнатам. Осталась лишь оболочка дома, который он помнил. Почти вся мебель исчезла, не было ковров и занавесок. Обнаружив, что все шесть каминов дымят, он впервые засомневался, стоит ли проводить в доме рождественские каникулы — во всяком случае, в этом году. Мать завещала ему один лишь этот дом и даже из-за него упрямилась. «Тебе не нужен дом в Танжере. Ты не будешь там жить». «Но я люблю его, — возражал он. — Я ведь в нем вырос, в конце концов». Согласившись оставить дом ему, она решила избавиться от всего ценного. Ковер достался одной подруге, высокий комод — другой, сундук — еще кому-то, так что, когда мать умерла, дом уже был примерно в нынешнем виде. Несколько раз за восемь лет, прошедших после смерти матери, его жена требовала, чтобы он поехал и «навел порядок» в доме, но поскольку ее занимала возможность продать дом, а он этого делать не собирался, он ничего не предпринял.