Ричард Олдингтон - Дочь полковника

И Мэгги с добродетельным негодованием хлопнула кухонной дверью, оставив своего поклонника в горьком одиночестве на воющем ветру.

— Естественно, мы должны немедленно ее рассчитать, — объявила Алвина, выпрямляясь, и презрительно фыркнула, как надменная лошадь.

— Почему? — простодушно осведомился полковник. Алвина взглянула на него с внезапным и страшным подозрением, для которого не было ни малейших оснований. Это «почему» вовсе не означало, что полковник имеет непосредственное касательство к оплошности мисс Джадд. В его старческом мутнеющем сознании жило твердое убеждение, что нравственность подчиненных офицера не касается, но что он обязан постараться выручить их, если они вляпаются в какую-то историю. Лиззи как бы нарушила субординацию в пьяном виде, и ему надлежало быть заступником обвиняемой перед военным судом Алвины. Однако сама Алвина смотрела на дело иначе.

— Как ты можешь задавать такие глупые вопросы, Фред? Во-первых, это скандал на весь приход, и оставить ее — значит одобрять и прикрывать безнравственность. И подумай о Джорджи. Разумеется, она ничего про это не знает, но если Лиззи останется, скрыть подобного не удастся. И я не потерплю, чтобы моя дочь спала под одной крышей с проституткой!

— Ну, ну, это, пожалуй, уж слишком! — возразил полковник, по-отечески привязавшийся к Лиззи. — Не спорю, вела она себя плохо, скинула узду и все такое прочее, но все-таки опозорить ее перед всем приходом за первый проступок — это слишком жестоко. И жестоко по отношению к Джадду и его жене: люди они честные, приличные и знают свое место.

— Меня это не касается. Ей следовало раньше о них подумать. Я рассчитаю ее немедленно!

Не слушая робких возражений полковника, Алвина направилась на кухню. Лиззи чистила картошку к обеду. Лицо у нее было бледным, опухшим, испуганным. Она настолько погрузилась в тягостные размышления, что забыла встать при появлении Алвины. Добродетельный василиск устремил на грешницу леденящий взгляд.

— Ну?

Лиззи растерянно вскочила, расплескав воду из тазика, но этого Алвина словно не заметила.

— Прошу прощения, сударыня. Я не видела, как вы вошли.

— Я пришла сказать, что с этой минуты вы уволены, — сказала Алвина, в каждом дюйме Смизерс. — Вот ваше недельное жалованье. Приготовите и подадите обед, вымоете посуду и немедленно уйдете. Причину мне вам объяснять незачем. Вы опозорили себя и своих родителей, и ни в одном приличном доме вас держать не станут.

Лиззи испустила жалобный вопль, залилась слезами и горестно уронила голову в картофельные очистки на столе. Алвина торопливо ретировалась, но с прощальным залпом:

— Вы поняли? Ни одной ночи здесь вы больше спать не будете!

Еще один жалобный вопль подтвердил, что Лиззи поняла.

— Я очень хотел бы как-то утешить вас в этом незаслуженном горе, мистер Джадд, — сказал священник.

Миссис Джадд всхлипнула в кончик носового платка.

— Вы, сэр, очень добры, — внушительно ответил мистер Джадд, — да только что уж тут сделаешь-то. Сама себе постель постлала, извиняюсь, конечно, что при вас такое слово сказал, самой на ней и лежать.

В третий раз за десять минут этого тягостного визита милосердия мистер Джадд вытащил из кармана трубку и тоскливо на нее поглядел. Затем, в убеждении, что смолить табаком в присутствии духовных лиц не положено, он неохотно вернул ее в карман. Священник заметил его маневры.

— Пожалуйста, курите, мистер Джадд. Я ничего против не имею.

— Раз так, сэр… Спасибо, сэр… Так я побалуюсь табачком.

И он принялся набивать трубку с почти непристойной торопливостью.

Священник продолжал:

— Я сожалею, что вынужден коснуться случившегося, мистер Джадд. Я понимаю, как вам должно быть тяжело, и искренне вам сочувствую.

Трубка раскурилась, и мистер Джадд удовлетворенно крякнул. Несколько смущенный таким gaffe [7] Светский промах (фр.). , он попытался замаскировать его назидательной фразой, смысла которой священник не сумел постичь.

— Одно меня бередит, сэр, что она себя такой дурой показала.

— Я говорил с сэром Хоресом, Джадд, и он охотно… э… окажет воспомоществование и… э… устроит ее в больницу при работном доме, когда подойдет время.

Мистер Джадд внимательно его выслушал, словно взвешивая каждое слово.

— Я весьма обязан сэру Хоресу и вам, сэр, за ваше беспокойство, но девушка — пусть она и дура — имеет право у себя дома опоры искать. Я сам могу о ней позаботиться, и мне ничего не надо ни от сэра Хореса, ни от кого там еще. Конечно, лучше бы по-другому было, но раз моей дочери рожать ребенка, так пусть рожает в моем доме, а не в работном. Я ни в один работный дом не заглядывал, и мои дети обойдутся.