Ричард Олдингтон - Дочь полковника

Мистер Джадд уставился на открывшуюся его взору картину гибели и разрушения. Четыре огромных пня, каждый шириной с добрый стол, еще плакали соком почти у самой земли. Молодые листочки на поломанных ветках ниспровергнутых великанов уже подвяли. Мистера Джадда охватила странная тоска, словно от его жизни беспощадно отсекли большой кровоточащий кусок.

— Значит, мои вязы Гулд срубил? Ставлю пенни, сукин сын на них давно глаз положил, вот задарма и разжился. Черт бы его подрал!

Чертыхался мистер Джадд весьма редко, свое достоинство забывал еще реже, и мистер Рейпер был поражен этим взрывом. А также шокирован.

— Ну, — произнес он с нотой торжествующего пессимизма в голосе, — чего еще и ждать от нашего совета? У Гулда в нем двое родственников, а половина остальных — его дружки-приятели. И вязы эти он, ясно, давно облюбовал. Древесина-то ядреная.

— У вязов? Только на гробы и годится, — грустно ответил мистер Джадд. — Убийство это, мистер Рейпер, самое настоящее убийство. Плохой был для нас день, когда Гулд гробовщиком заделался.

— В первую очередь, мистер Джадд, мы должны считаться с транспортными нуждами Нашей Страны. Так мне хозяин сказал. И все деревья на английских дорогах придется убрать. Чем скорее, тем лучше, вот что он говорит. Сколько мы налогов платим на содержание дорог в порядке. Убрать их все, говорит он, чтоб национальные дороги были безопасными для национальных автомобилистов, которые их оплачивают.

Мистер Джадд водворил погасшую трубку в открывшийся от отчаяния рот, который теперь ему удалось закрыть. Он резко повернулся на каблуках и зашагал прочь. Мистер Рейпер последовал за ним, так и не сумев понять, почему его спутник вдруг расстроился.

Мистер Джадд гневно бормотал себе под нос:

— Срубить вязы у моста… я еще мальчишкой… на Михайлов день тридцать три года сравняется… Да кто он такой, мистер Гулд, хотел бы я знать?.. Голоштанник… родного отца ограбил… Когда я был мальчишкой, отсюда до Криктона вся дорога в деревьях была…

Они начали взбираться по пологому склону к Кливу, и мистер Джадд, шествовавший с неизменным достоинством, внезапно с непривычной резвостью отскочил в сторону — из-за поворота вылетел мотоциклист с прекрасной дамой позади и беззаконно срезал угол. Мистер Джадд обратил свой гнев на мотоциклиста и его даму, которые уносились прочь под дробные взрывы, словно стреляла французская семидесятипяти-миллиметровка.

— Молоко еще на губах не обсохло, а туда же! Носятся по дорогам как очумелые. Нет чтобы матери помочь с воскресным обедом! Запретить это надо, вот что!

— Эта манера сидеть позади, — сказал мистер Рейпер, — является национальной угрозой и снижает престиж наших женщин в глазах иностранных наций. Заголяют ноги от Лэндс-Энда до Джон-о-Гротса. Чего уж тут удивляться, что мы так долго не могли победить на войне, мистер Джадд.

Мистер Джадд невнятно буркнул в ответ, словно не считал нужным разбираться в сложных и абстрактных логических построениях. Он раскурил трубку и вновь обрел величавое достоинство. Однако судьба, редко ограничивающаяся одним ударом, уже подготовила для него второй, и более чувствительный.

Неторопливо приближавшаяся к ним фигура теперь окончательно сбрела облик полковника Смизерса, который для укрепления здоровья четким шагом спускался с холма, а затем медленным четким шагом поднимался обратно. Лиззи, дочка мистера Джадда, была в услужении у Смизерсов. Алвина, подобно многим и многим учителям и наставникам, «обучала» Лиззи искусству, в котором сама была не слишком сильна — ведению хозяйства. Но мистер Джадд питал к полковнику Смизерсу то «значительное уважение», какое наш именитый натурализовавшийся критик мистер Т.-С. Пим испытывает к крохотной горстке избранных туземных авторов. Он — то есть мистер Джадд — умел распознать истинного джентльмена.

Когда они поравнялись с полковником, и мистер Джадд и мистер Рейпер припоцняли шляпы. Иными словами, они вскинули правые руки, словно готовясь отвесить придворный поклон, крепко вцепились в поля своих шляп, а затем, точно вдруг разбитые параличом, чуть-чуть сдвинули шляпы к затылку и тут же водворили их на прежнее место с неловким смущением. Полковник в ответ приложил к собственной шляпе указательный и средний пальцы правой руки, оттопыривостальные три под углом в сорок пять градусов — приветственный жест, достойный командующего корпусом.

— Отличное утро, мистер Джадд.