Джоанн Харрис - Персики для месье кюре

— Моя мать была ведьмой, — зачем-то сказала я.

Инес рассмеялась:

— Мне следовало догадаться!

И с этими словами она резко повернулась и исчезла за дверью своего черного плавучего дома; но я все же успела еще раз увидеть промельк ярких красок, похожих на цветные прожилки в мраморном шарике. А потом дверь закрылась — и я осталась стоять на берегу Танн. И Черный Отан по-прежнему свистел в проводах, и дождь вдруг полил с новой силой.

Вторник, 24 августа

Полночь. Дождь прекратился. Но небо закрыто тучами и черно, как агат. Августовское полнолуние — то самое, что, согласно легендам, приносит нам множество проблем, — ныне явилось нам, точно жалкий проситель-оборванец, в грязных лохмотьях облаков. При полной луне я никогда толком не мог спать. А теперь еще и сломанные пальцы ужасно болели. И в мыслях было сплошное напряжение, и в душе непокой. Я заранее предвкушал завтрашний день как некую лавину — телефонных звонков, визитеров, — готовую вот-вот на меня обрушиться.

За окнами свирепствовал ветер. Я чувствовал, что этот ветер способен увлечь меня за собой, как любопытного мальчонку. Я вдруг с глубочайшим изумлением осознал, как мало у меня собственных вещей — дом принадлежит церкви, как и вся мебель в нем, а также большая часть книг и картин. В общем, брезентовый рюкзак с оторванной лямкой — тот самый, с которым я уехал отсюда в семинарию много лет назад, даже думать не хочется, как много лет назад это было, — легко вместит все мои пожитки. Облачение священника я, разумеется, оставлю, а что у меня имеется, кроме него? Пара рубашек, джинсы, три майки, носки, белье да еще толстый, связанный вручную свитер, который я ношу зимой, когда холодно. Шарф. Шапка. Зубная щетка. Расческа. Копия трактата святого Августина, которую ты, отец, подарил мне, когда я был еще ребенком. Отцовские часы. Твои четки из зеленых стеклянных бусин, дешевенькие, но я их очень люблю. Коричневый конверт с фотографиями, документами и прочими бумагами. Немного денег. Совсем немного. Сорок пять лет, аккуратно уложенные в один-единственный рюкзак.

Итак, почему, зачем я его сложил? Это же просто смешно. Я же никуда не собираюсь. Во-первых, мне просто некуда идти. А во-вторых, сейчас глубокая ночь, да еще и дождь льет. Однако я уже вижу, как спускаюсь с крыльца с рюкзаком на плече и, оставив ключ в замочной скважине, выхожу за калитку и иду по пустынной улице. На мне старая куртка и грубоватые походные ботинки; я отчетливо чувствую небо у себя над головой. Небо, должно быть, покажется совсем иным человеку, которому некуда пойти, у которого нет дома. И дорога тоже наверняка покажется мне иной. Пожалуй, более жесткой и твердой, хотя мои поношенные ботинки очень удобны. Думаю, что смогу просто идти несколько часов подряд, прежде чем возникнет необходимость задуматься, что все-таки делать дальше.

Ах, отец мой, как привлекательна подобная возможность! Знать, что с каждым шагом я все дальше от отца Анри Леметра! Не нести никакой ответственности ни перед кем! Не делать вечно вынужденный выбор. Думать только о том, где бы переночевать, что бы поесть, свернуть направо или налево. И, расставшись с бренными желаниями, поручить себя его величеству Случаю, господствующему во Вселенной…

Случаю?

Да, отец мой, я понимаю, конечно, что у Господа на все есть свой план. Но в последнее время мне все труднее поверить, что Его план осуществляется столь же гладко, как был Им задуман. И чем больше я об этом размышляю, тем чаще Бог представляется мне этаким занудой-бюрократом, который и хотел бы помочь, да не в силах: прямо-таки завален работой — и бумажной, и связанной со всевозможными заседаниями; так что если Он вообще нас видит, то только из-за стопок счетов и отчетов о текущей работе, которые высятся у него на рабочем столе. Вот почему Ему необходимо иметь так много священников — они же делают Его работу! — и епископов, которые за священниками присматривают. Я отлично Его понимаю и совсем на Него не в обиде. Но, с другой стороны, всякая попытка жонглировать слишком большим количеством шариков всегда приводит к плачевному результату: несколько шариков непременно упадет и раскатится в разные стороны.

Этот ветер как-то сумел прочистить мне мозги. Всемирная история полна рассказами о тех, кто расстался с привычной жизнью, променяв ее на вечные странствия, вечное пребывание в пути. Один из них — тот, в честь кого я получил свое имя, — святой Франциск Ассизский. Возможно, когда-нибудь я совершу путешествие в Ассизи.