Джоанн Харрис - Персики для месье кюре

Я постаралась придать своему голосу живости и сказала с улыбкой:

— Ну, хорошо, пока что ты наша гостья. А дом этот принадлежит Люку Клермону. Раньше здесь жила его бабушка.

И снова Алиса кивнула в знак того, что знает это.

— Ты знаешь Люка? — спросила я, припомнив, что кто-то — возможно, Рейно или Жозефина — говорил мне, будто сестры Маджуби любили иногда поиграть в футбол в компании мальчишек из Ланскне.

— А он знает, что я здесь? — спросила Алиса.

— Никто не знает, что ты здесь, — ответила я. — И никто тебя не увидит, если не будешь из дома выходить. Здесь есть книги, телевизор, радио. Может быть, тебе еще что-нибудь нужно?

Алиса покачала головой.

— Знаешь, — сказала я, — мне кажется, нам лучше своих планов особенно не менять, иначе это может показаться кому-то странным. Но мы постараемся непременно сделать так, чтобы кто-то из нас — Анук или я — все время был здесь на тот случай, если тебе вдруг что-нибудь понадобится.

Алиса кивнула, но без улыбки.

Я посмотрела на Анук; я знала, что сегодня она собиралась снова встретиться с Жанно. Анук улыбнулась в ответ и сказала:

— Да все нормально, мам. Мы с Алисой прекрасно посидим дома, посмотрим дневные передачи, поржем над разными телешоу.

— Алиса будет в восторге, не сомневаюсь. — Я ласково взъерошила дочери волосы. — Особенно много вам даст передача «Эстонская топ-модель, или Женщина, которая никак не может перестать есть пироги». Алиса, когда ты устанешь от шуточек Анук, просто попроси ее оставить тебя в покое, хорошо?

И снова на дрогнувших губах Алисы промелькнул призрак улыбки, точно краешек тонкого месяца. Анук ей явно нравилась. Не могу сказать, что я была так уж этим удивлена. Моя маленькая незнакомка всегда умела привлечь последователей. Возможно, если я оставлю их наедине, Анук сумеет выяснить то, чего мне выяснить так и не удалось.

И я ушла в Маро, наказав им обеим присматривать за Розетт.

Четверг, 19 августа

Я ожидала увидеть утреннюю суету, но весь Маро будто вымер: на улицах ни души, магазины закрыты. Казалось, сейчас часов шесть утра, а не половина одиннадцатого. Солнце уже припекало вовсю, а в воздухе, каком-то неестественно прозрачном, не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка.

Похоже, этим утром был открыт только спортзал Саида — и вот там явно наблюдалась некоторая активность. Интересно, подумала я, а сам-то Саид знает, что его дочь пропала? Конечно же нет — если б знал, наверняка закрыл бы свое заведение на весь день. Однако в спортзале, как всегда, царило оживление, и ничто не свидетельствовало о том, что вчера ночью в Маро исчезла какая-то девушка…

Красная дверь зала отворилась, и оттуда вышли двое мужчин. Один молодой, максимум лет двадцати, в майке-безрукавке и шортах «милитари». Второй — лет тридцати с небольшим; он был прямо-таки невероятно хорош собой, я таких красивых мужчин ни разу в жизни не видела. Изящный и одновременно по-мужски мускулистый — такими бывают танцоры или те, кто занимается восточными боевыми искусствами; кожа светло-оливковая; черные волосы коротко подстрижены; рот четко, даже резко очерчен, но, как это часто бывает на Востоке, словно намекает на затаенную чувственность…

— Могу я чем-нибудь вам помочь, мадемуазель ?

На мгновение я почувствовала себя уложенной на обе лопатки. В прошлый раз, проходя мимо зала, я чувствовала лишь откровенную враждебность. Но от этого человека веяло чем-то совсем иным; он улыбался мне, и я чувствовала, как он раскидывает вокруг меня сети такого невероятного, такого обезоруживающего обаяния, что из них, пожалуй, не вырвешься.

Юноша, покинувший зал вместе с ним, уже успел уйти. И я осталась наедине с этим красавцем. Его глаза под густыми бровями были невероятно выразительны; в их темной глубине посверкивали золотистые ис-корки.

— Я здесь всего на несколько дней. Меня зовут Вианн Роше…

— Добрый день, я слышал о вас, Вианн Роше. А меня зовут Карим Беншарки.

И снова я почувствовала, что совершенно ошеломлена. Так это и есть Карим Беншарки?

Рейно говорил, что у него совершенно европейский облик, но я все-таки ожидала отыскать в нем какие-то традиционные черты — скажем, шапочку для молитвы или бороду, как у Саида Маджуби. Ничего подобного! Этот человек мог быть уроженцем любой европейской страны, иметь какое угодно происхождение. Я проверила его ауру. Скользнула взглядом по его запястью, заметила скрещенные пальцы — нет, ничего особенного. Зато он явно все понял; похоже, эти прекрасные глаза обладали чрезвычайно острым зрением. А еще я почувствовала в нем острый ум и горячую, глубоко затаенную душевную силу; все это, словно прикрытое блеском внешнего, прямо-таки волшебного обаяния, делало его слегка самоуверенным и удивительно легким в общении…