Джоанн Харрис - Персики для месье кюре

Я вспомнила, что говорил мне старый Маджуби, и улыбнулась при мысли о том, как колокола Сен-Жером на одном берегу Танн соревнуются с кличем муэдзина на другом и каждый старается заглушить противника. Трения, совершенно очевидно, с самого начала имели место, но зачем обвинять в этом Инес Беншарки? Что так уж переменилось после ее приезда? И как может Рейно быть настолько уверенным в том, что во всем виновата именно она?

Я задала этот вопрос, и Рейно, пожав плечами, сказал:

— У вас, разумеется, нет ни малейших причин мне верить. Тем более я не впервые обвиняю женщину с ребенком в том, что они являются причиной различных бед. — Я посмотрела на него и была удивлена, увидев в его глазах искры смеха. — Но, надеюсь, вы согласитесь с тем, что я неплохо знаю своих прихожан? И могу с уверенностью сказать, когда и какие перемены произошли в моем приходе. В данном случае все действительно началось с появлением Инес Беншарки.

— Когда она приехала? — спросила я.

— Полтора года назад. Сын старого Маджуби, Саид, познакомился с Каримом Беншарки во время хаджа , странствия по святым местам. А потом мы узнали, что Карим решил перебраться сюда, а Саид намерен выдать за него свою старшую дочь.

— Соню.

— Верно, Соню. — Рейно допил свой кофе и поставил чашку.

— И что случилось дальше?

— Две недели в Маро только и делали, что праздновали. Вкусная еда, беседы, смех, цветы. Десятки свадебных нарядов. У Каро Клермон наступил поистине чудесный период: она без конца что-то организовывала — «мультикультурные» дни, кофейные утренники для женщин-мусульманок и бог его знает что еще. Жозефина тоже в этом участвовала; она давно уже дружит с Соней и Алисой. Она даже арабский кафтан себе купила в одной из лавчонок на бульваре Маро, кстати очень красивый, и надела его на свадьбу. Гости на эту свадьбу съехались отовсюду: из Марселя, из Парижа, даже из Танжера. А потом…

— Ветер переменился.

Рейно был явно удивлен.

— Да, — сказал он. — Полагаю, что так.

Значит, он тоже чувствует его, этот ветер, сулящий невероятные возможности и опасный, как спящая змея. Зози называла его Hurakan , [34] Хуракан («одноногий») — одно из главных божеств индейцев Центральной Америки, творец и повелитель мира, владыка грозы, ветра и ураганов. ибо он способен смести все на своем пути. Долгие годы он может казаться нежным и тихим — вы даже решите, что сумели приручить его, — но разбудить его страшную силу может все, что угодно: вздох, молитва, шепот…

— На свадьбу приехала сестра Карима, — продолжал рассказывать Рейно. — Но навсегда она вроде бы оставаться не собиралась. Во-первых, в доме просто не было места. А во-вторых, старый Маджуби явно ее недолюбливал. Но она, приехав всего на неделю, задержалась на месяц, а потом, не успели мы этого понять, осталась уже навсегда. И с тех все стало по-другому. — Он тяжко вздохнул и немного помолчал. — Я, разумеется, виню только себя. Мне следовало раньше заметить, что происходит. Но сыновья старого Маджуби казались такими европеизированными молодыми людьми. Исмаил и в мечеть-то ходит только по особым случаям, да и Саид никогда не был радикалом. Ну а Карим Беншарки и вовсе выглядел настоящим европейцем. А посмотрите на эту семью теперь? Одна девочка в восемнадцать лет замуж выскочила, вторая решила утопиться и среди ночи прыгнула в Танн… И потом, эта женщина в своей школе принялась учить детей бог знает чему, прикрываясь религиозными традициями…

— Значит, вы думаете, что все дело в иной религии? — спросила я.

Рейно озадаченно на меня посмотрел:

— А в чем же еще?

Разумеется, только так он и должен был подумать. Религия — это его жизнь; с ней, в конце концов, связана его карьера. Он привык делить людей на «племена»: католики, протестанты, индусы, иудеи, мусульмане… На свете так много подобных «племен»; есть избранные, а есть заблудшие; есть воинствующие, а есть новообращенные. А наравне с ними имеются еще и «племена» футбольных фанатов, поклонников рока, сторонников различных политических партий, уфологов, верящих в существование внеземных цивилизаций, экстремистов и умеренных, конспираторов-теоретиков и бойскаутов, безработных и бездомных, речных цыган, вегетарианцев, выздоровевших после онкологического заболевания, поэтов и панков — и в каждом из этих «племен» есть множество более мелких подкатегорий, потому что каждому хочется быть членом какого-то сообщества, принадлежать к какой-то определенной группе людей, найти свое идеальное место в мире.