Джоанн Харрис - Персики для месье кюре

Я улыбнулась и сказала:

— В следующий раз непременно сделаю что-нибудь вкусное из шоколада и принесу вам. Я уже обещала кое-что Оми Аль-Джерба.

— Вы ее не поощряйте, — предупредил меня старый Маджуби, хотя в глазах у него так и прыгали веселые искорки. — Она и так уже наполовину забыла, что в рамадан полагается поститься. Уверяет, что немного фруктов не считается. И немного чая не считается. И половинка печенья не считается. Так и едет верхом на осле дьявола.

— Я знала одного человека, который был очень на нее похож, — сказала я ему, думая об Арманде.

— Ну, люди-то повсюду одинаковы. Это ваша девочка? — Он глазами указал на Розетт, увлеченно кидавшую в Танн камешки.

Я кивнула.

— Это Розетт, моя младшая.

— Приводите ее поиграть с моей Майей. У нее тут не нашлось друзей подходящего возраста. Только не тащите с собой этого вашего священника. И не кормите Оми шоколадом.

Пока мы возвращались в Ланскне, я все думала: как такой милый и приветливый старик ухитрился поссориться с Франсисом Рейно? Неужели все дело в различии культур? В простом споре из-за территории? Или есть еще какая-то причина? Нечто более сокровенное?

Мы дошли до конца мостков — там они смыкаются с бульваром, образуя тупичок, — и в переулке я увидела красную дверь, а над ней вывеску, где черными буквами на белом фоне было написано: СПОРТЗАЛ «У САИДА».

Должно быть, его владелец как раз и есть Саид Маджуби, старший сын старого Маджуби, подумала я. Рейно упоминал об этом месте; сказал, что Саид открыл этот зал три или четыре года назад, с помощью самых дешевых средств приведя пустое складское помещение в нечто вполне пригодное для спортивных занятий. За дверью, которая была чуть приоткрыта, виднелись велотренажеры, беговые дорожки и всякие приспособления для наращивания мускулов. В щель просачивалась сложная смесь запахов хлорки, дезодоранта и кифа.

Дверь открылась, и из зала вышли трое молодых людей лет двадцати с небольшим; все они были в майках без рукавов; в руках спортивные сумки. Со мной они, разумеется, не поздоровались, зато одарили меня таким же смутно агрессивным взглядом, что и тот уборщик из маленького кафе. Я не раз сталкивалась с подобным в Париже, когда мы жили на улице Аббатисы, а до этого — в Танжере; собственно, во взглядах этих людей читалась не столько агрессия, сколько невнятное презрение и вызов по отношению к той особе , каковой, по их мнению, я являюсь. Одинокая женщина, с непокрытой головой, одетая в джинсы и рубашку без рукавов. Я не такая, как они; я из иного племени. Да и вообще появление женщин на улице здесь не приветствуется.

И все же старый Маджуби меня приветствовал — даже чуточку флиртовал со мной, по-своему, конечно. Возможно, он слишком старый, чтобы видеть во мне женщину. А может, излишне самоуверенный, чтобы видеть во мне угрозу.

Воздух стал каким-то чересчур плотным и совершенно неподвижным. Должно быть, вот-вот разра-зится Отан. Черный или Белый Отан — все равно; так или иначе, любое движение воздуха уже принесет облегчение. Сегодня восьмой день рамадана. Еще шесть дней — и наступит полнолуние. Я думаю о той Луне, что изображена на одной из моих карт, — о той женщине с прялкой и пряжей; интересно, когда она покажет себя? Может, когда ветер подует?

С другой стороны, у нас и без нее здесь полно дел. Я оглянулась на сонный Маро. Издали он похож на крокодила, вытянувшегося в болоте, сунувшего голову в заросли тростника и слегка подрагивающего во сне. Его хребет — это бульвар Пти Багдад, широкий, серый, с булыжной мостовой. А мост — это пасть с приподнятыми уголками губ. Короткие переулки с приземистыми домами, расходящиеся в разные стороны от бульвара и почти перпендикулярные ему, похожи на крокодильи лапы. А полузакрытый глаз крокодила — это мечеть с серебряным месяцем на минарете, сейчас ярко освещенном солнцем. Опасен ли этот зверь? Рейно считает, что опасен. Но я же не Франсис Рейно, который в каждом чужом человеке, приехавшем в Ланскне, видит потенциального врага. Эти мужчины у дверей спортзала еще очень молоды и не уверены ни в себе, ни в том, что это действительно их территория. Но тот, на кого равняются все в Маро — Мухаммед Маджуби, — совсем другой. Я уверена: с какими бы проблемами Рейно ни довелось столкнуться, имея дело с арабской общиной, все можно было бы решить с помощью юмора и спокойного диалога. Как только что сказал Маджуби, люди-то повсюду одинаковы. Соскреби краску, и под ней обнаружишь все то же самое, сколько бы слоев ты ни соскреб. Я узнала это благодаря своей матери и всем тем местам, которые мы недолго называли «домом».