Джоанн Харрис - Персики для месье кюре

Среда, 18 августа

Сегодня, пока Анук гуляла где-то с Жанно, мы с Розетт снова отправились на поиски Жозефины. Мы прошли мимо дома с зелеными ставнями, но он, как и все прочие дома в Маро, казался спящим и был накрепко заперт. Мечеть тоже была безмолвна. Утренний намаз давно закончился. Теперь взрослым следовало отдохнуть и восстановить силы, а детям — спокойно поиграть. Работа начнется позже.

Дойдя до конца бульвара, мы свернули к реке. По берегу Танн проложено нечто вроде деревянных мостков, над которыми торчат на сваях, нависая над водой, разномастные домишки из дерева и кирпича, похожие на пьяных клоунов на ходулях. Зато при каждом доме имеется терраса — огороженный деревянный настил над самой рекой. Некоторые дома пребывают в приличном состоянии; другие, полуразвалившиеся, давно заперты, зато многие террасы превращены в настоящие сады — с цветами в горшках и плетеных кашпо, с пышными кустами жасмина, перевешивающимися через перила.

На одной из таких украшенных цветами и зеленью террас сидел в кресле-качалке седобородый старик и читал какую-то книгу (скорее всего, Коран, подумала я); он был в белой джеллабе и — что совершенно с этим одеянием не вязалось — в черном баскском берете.

Заметив нас, старик приветственно поднял руку, и я с улыбкой помахала ему в ответ, а Розетт дружелюбно заухала, как сова.

— Здравствуйте, меня зовут Вианн, — сказала я, подойдя ближе. — Я живу вон в том доме на пригорке.

Старик отложил свою книгу, которая, к моему глубокому удивлению, оказалась отнюдь не Кораном, а первым томом « Les Miserables ». [31] Роман Виктора Гюго «Отверженные».

— Да, я слышал, — сказал старик. Голос у него был немного гортанный, а уж акцент! Прямо-таки экзотическая смесь южно-французского говора и Медины. Его темные глаза от старости приобрели чуть голубоватый оттенок, и форма их немного изменилась из-за многочисленных морщин. — Ну, а меня зовут Мухаммед Маджуби. Знаю, что вы уже успели познакомиться с моей внучкой.

— С Майей? — спросила я.

Он кивнул.

— Яр. Майя — дочь моего младшего сына, Исмаила. Она говорила, что вы принесли им персики по случаю рамадана.

Я рассмеялась.

— Не совсем так. Но я всегда люблю первой здороваться с людьми.

Он одобрительно прищурил свои темные глаза:

— И это просто удивительно, если учесть, кто ваши друзья.

— Вы имеете в виду кюре Рейно?

Старый Маджуби только усмехнулся, точнее оскалился, и промолчал.

— Он, вообще-то, очень неплохой человек, — сказала я. — Просто немного…

— Труден в общении? Непримирим? Скован догмами? А может, он просто сорняк, выросший на навозной куче и считающий себя королем в собственном замке?

Я улыбнулась:

— Знаете, когда познакомишься поближе, впечатление о нем сразу меняется к лучшему. Мы впервые приехали в Ланскне восемь лет назад…

И я рассказала старому Маджуби одну из версий той давней истории, опустив, правда, то, о чем обещала не говорить никому. Он слушал, время от времени подбадривая меня то кивком, то улыбкой; Розетт иногда тоже вставляла собственные комментарии — в виде совиного уханья, посвистов и языка жестов.

— Значит… вы впервые появились в этом городе в начале вашего «рамадана», то есть во время поста, и открыли настоящий дом соблазнов? — сказал он. — Теперь я понимаю, какие проблемы вы создали вашему кюре. Он, пожалуй, уже начинает вызывать у меня сочувствие.

Я изобразила нарочитое возмущение:

— И теперь вы на его стороне?

Улыбка старого Маджуби стала шире.

— Вы — опасная женщина, мадам. Это мне, по крайней мере, совершенно ясно.

Я тоже улыбнулась и сказала:

— Ну, до вас мне далеко, ведь вы пошли гораздо дальше, не так ли? Я-то, приехав сюда, всего лишь открыла шоколадную лавку, а вы целый минарет построили.

Маджуби расхохотался.

— Значит, вы уже слышали эту историю? Да, со временем мы все-таки его построили, Альхамдуллила . [32] Да будет воля Аллаха! ( арабск .) И ухитрились не нарушить ни одного из бесконечных и очень сложных строительных ограничений и правил! — Он внимательно посмотрел на меня. — Ему что, до сих пор мой минарет покоя не дает? Не может слышать призыв муэдзина в такой близости от своего храма? Но ведь он же звонит в колокола!

— Мне нравится и то и другое, — заметила я.

Он оценивающе на меня посмотрел.

— Не все здесь отличаются такой толерантностью. Даже мой старший сын Саид порой становится жертвой религиозной нетерпимости. Я говорю ему: Аллах рассудит. А мы можем только смотреть и учиться. И стараться получать удовольствие от перезвона церковных колоколов, если уж не можем его остановить.