Аллегра Гудман - Семья Марковиц

Звонит телефон.

— Профессор Марковиц, — говорит Джилл Бордлз. — Здравствуйте. Как поживаете?

— Отлично, — отвечает Эд. — Много работы. А вы как?

— Превосходно. Дайте я вам расскажу, как мы построим передачу. Наконец-то нам предоставляется возможность познакомиться получше с вами и вашей работой. Задать вам кое-какие вопросы.

— Идет. Начинайте.

— Я читала доклад, который вы сделали в 1989 году, «Террорист как Другой». В нем вы пишете, что сами наши попытки понять террориста обречены на неудачу, так как в глубине души мы питаем подозрение, что террорист для нас чужак. Что его моральные установки и мотивации никто в цивилизованном мире не может разделить.

— Совершенно верно, — подтверждает Эд. — Именно это и загоняет нас в тупик, поскольку у многих из нас двойные стандарты. Еврейское сообщество, к примеру, отказывается признать, что террористические акты облегчили рождение Государства Израиль. Тот террорист, кто выступает против наших политических и общественных институтов, для нас и чужак, и человек, преступивший все законы, и ему нет места в нашей истории — мы отказываем ему в нем. В сущности, мы отказываемся видеть в нем самих себя.

— Вот почему, — продолжает Бордлз, — когда мы учим историю в школе, нам не говорят, что Бостонское чаепитие [108] Бостонское чаепитие — в 1773 году в знак протеста против беспошлинного ввоза чая в североамериканские колонии группы колонистов проникли на прибывшие в бостонский порт английские корабли и выбросили груз чая в море. не что иное, как террористический акт, так как оно — часть нашего отечественного мифа?

— Именно так. Хотя, строго говоря, терроризм как идею родил в девятнадцатом веке Жорж Сорель, [109] Жорж Сорель (1847–1922) — французский философ, теоретик революционного синдикализма. Его теория о роли мифа в жизни людей оказала влияние как на марксистов, так и на фашистов. Защищал право на насилие. а применила на практике «Народная воля» в России. Но если рассматривать терроризм в более общем плане, вы правы. Нечто вроде Бостонского чаепития прекрасно иллюстрирует мою точку зрения. Начиная с третьего класса и далее Бостонское чаепитие для нас — героическое событие А то, как при этом поступили с собственностью англичан, в школе даже не обсуждают. Никому и в голову не приходит трактовать Бостонское чаепитие как террористический акт. Вместе с тем, если разобраться, что собой представляет Бостонское чаепитие, мы обнаружим там и мятеж, и заговор, и саботаж — то есть три базовых части терроризма. Словом, канонизация этого события — прекрасный пример того, как мы преподносим историю в школе, иными словами, мы учим, что цель оправдывает средства, если цель — Соединенные Штаты.

— Профессор Марковиц, — спрашивает Бордлз, — означают ли ваши слова, что вы склонны оправдать, скажем, взрыв во Всемирном торговом центре в Нью-Йорке?

— Такой вопрос следует рассматривать во всей его сложности, — говорит Эд. — Поэтому не оправдать , а понять — вот как я предпочел бы сказать. Именно этому, я так считаю, всем нам надо учиться. Следует разобраться в собственных противоречиях. Что мы спускаем себе, что оправдываем в самих себе? Какого толка риторикой прикрываем наш собственный бунт, наши бойни, наши захваты чужих территорий — геноцид и рабство в нашей собственной истории. И тогда, познав себя, мы сможем познакомиться с культурой, которая порождает террориста, мы сможем понять его — или ее — моральные установки и мотивации.

— В одной стране — террорист, в другой — борец за свободу, — цитирует Бордлз книгу Эда.

— А вы отлично подготовились, — говорит Эд.

— Как же иначе, такая у меня работа. — Бордлз — сама скромность.

— Я впечатлен.

— К тому же ваша книга меня просто-таки увлекла. Особенно одно положение в ней. — Эд слышит, как она перелистывает страницы. — В главе шестой есть одно очень тонкое положение, там вы пишете: с одной стороны, нам следует понять, что корни нашей культуры и истории в насилии, а отнюдь не только в мифе о пацифизме и аграрной изоляции, который мы насаждаем. Но с другой стороны, нам не следует судить террористов мусульманского мира, исходя из ограничений, налагаемых нашей иудео-христианской традицией, которая получила в Америке статус закона.

— Да-да, вы подобрались к самой сути проблемы. И впрямь попали в точку. — Эд воодушевляется: это его излюбленная тема. — Следует самым пристальным образом вглядываться тех бунтовщиков, которых мы называем чужаками. Для нас жизненно важно изучить Другого чтобы лучше понять себя. Но в то же время нельзя забывать, что террорист для нас и впрямь чужак, и его мир отличается от нашего мира, и вот что я об этом думаю: если мы многое узнаём о себе от великих либеральных мыслителей, таких как Токвиль [110] Алексис Токвиль (1805–1859) — французский историк, социолог и политический деятель. В сочинении «О демократии в Америке» отмечал несовместимость свободы с тенденциями к социальному равенству. или Кревкёр [111] Мишель Гийом Жан де Кревкёр (1735–1813) — французско-американский писатель. В 1755 году эмигрировал в Америку. В книге «Письма американского фермера» высказал в том числе и мысль о необходимости сосуществования разных религий, этносов и культур. , следовательно, можем многое узнать и от террориста. И если мы отвергаем такую возможность, это много говорит и о нас, и о том, готовы ли мы увидеть себя в Другом, а ведь мы в нем отражаемся, как в зеркале… Нам следует шире смотреть на то, как воспринимают Америку в мире, выйти за пределы теорий классиков демократической идеологии и понять, что эти нутряные реакции террористов говорят нам об Америке, ее политике, ее военной мощи.