Шемас Маканны - Мои рыжий дрозд

— Но как он мог?! Как доктор мог предать тебя?!

Гилли смотрел на нее глазами, полными страдания. Этот человек неясной национальности, от него можно ждать любого коварства…

— Ты знаешь, — она перешла на шепот, — я должна тебя предупредить. Вчера ко мне приходил какой-то тип, сказал, что он из магазина, в котором мы берем мясо и колбасу. Он сказал, что хочет проверить счета, а сам все меня выспрашивал. Сколько человек у нас, все ли остаются на выходные дни, все ли из Дублина и прочее. Я думаю, это тайный агент, и прислал его доктор!

— Да, наверное. — Гилли не хотелось ее разочаровывать. — Ну, я пойду…

Он повернулся и вышел, оставив Нинсун наедине с ее мрачными подозрениями. Она встала на колени и долго молилась о бедном мальчике.

Радость. Покой.

Счастье и власть.

План-Б.

Жизнь, она дана нам для счастья.

Кэвин.

Лицо. Об-лик. Об-личье. Лич-ина. Лич-ность.

Глаза мои видят.

Кэвин, ты помнишь те дни? Ты помнишь острова? Ты помнишь, как мы говорили по-ирландски? Ты ведь говорил очень неплохо. И вообще, ты мне очень нравился, Кэвин. Честно!

В то лето Кэвину было уже пятнадцать, но он казался как-то одновременно и старше, и моложе. На вид — скорее моложе, но рассуждал иногда совсем как взрослый. И говорил по-ирландски тоже по-взрослому, длинными фразами, с яркими выражениями. Видно было, говорит он по-ирландски не для того, чтобы показать, как хорошо выучил язык, а просто потому, что для него это естественно. Может быть, именно поэтому Шемас так привязался к нему. Они с Кэвином проводили вместе много времени, обсуждали других мальчиков, рассказывали друг другу разные истории. У Кэвина всегда существовало обо всем свое мнение, но при этом он почему-то считал себя глупым и никогда не высказывал его при всех. Только Шемасу иногда удавалось узнать, что он думает на самом деле. Потом Шемас понял: за подчеркнутым, утрированным самоуничижением стоит упоенное любование собственным внутренним превосходством над другими. Но все равно с Кэвином интересно. А может, именно поэтому. Когда ему самому было пятнадцать, он был совсем другим. Очень нерешительный и робкий, постоянно стремился показать, что он умнее всех. Не от этого ли все его последующие беды?

Михал…

Он надеялся занять место Кэвина. Но он на этом острове был впервые, по-ирландски не говорил, во время занятий только всем мешал. Куда ему до Кэвина… К тому же, Михал будто не слушал никого вокруг себя, не хотел слушать, что ли? Казалось, знакомства с самим собой ему вполне достаточно, и он даже не пытался заглянуть в душу кого-нибудь другого. О чем он думает, когда начинает так паясничать, часто спрашивал себя Шемас, но не находил ответа.

Ради Большого Праздника открыли зал. Все ждали чего-то необычайного и готовы были вообще не ложиться до утра.

— Эй, Шемас, неужели и сейчас вы будете заставлять нас говорить только по-ирландски?

— А зачем же я вас учил?

— Ой, хочется отдохнуть!

— Да, Шемус, сколько можно, правда, прямо язык уже не ворочается.

— Особенно у тебя, Михал.

Ну что же, отдыхать, так отдыхать. Эй вы, защитники родной культуры, опять пора браться за оружие. Итак, Большой Праздник.

Последний вечер. Все так ждали его. В центре большого зала возвышался ударник, специально приехавший ради такого случая из города. Он сидел где-то на недосягаемой высоте, весь переливающийся под искрами разноцветных лампочек, полулегально заимствованных из местной дискотеки. Да, чужеземная культура, что ни говори, крепко держит в своих тисках нашу молодежь. Ужасно, правда? (Заранее снимаю с себя ответственность за безвременную кончину тех защитников родной культуры, которые, прочтя эти строки, кинутся в воды Лиффи.) А что буйет, когда они вернутся домой?.. Заранее предупреждаю: я не являюсь тайным агентом Рональда Рейгана, который платит мне за то, чтоб я на страницах своего грязного пасквиля очернял нашу прекрасную молодежь. Да и не такие уж они плохие на самом-то деле. Разве мы были чем-то лучше? Вот разве что Михал…

А где же Кэвин? Пора, наверное, приводить в действие План-Б.

Салли Хоулм.

Надо же, все опять упирается в нее. Мало того, что этот размазня Патрик всю жизнь вспоминал о ней, так и Гильгамеша угораздило опять на нее наткнуться и, мало того, влюбиться в нее! В старуху! Значит, есть в ней что-то. Я, когда начинал писать, и не думал, что придется уделять ей столько внимания. Но раз уж она так всюду лезет, придется поручить ей какое-нибудь важное дело.