Шемас Маканны - Мои рыжий дрозд

— Жирняга чертов! И не подумаю слезать!

— Сейчас же спускайся и иди в дом, А то хуже будет.

— Что, посмеете меня ударить?

— Ну, я об этом не думал… Но если ты сам настаиваешь…

— Не посмеете, не имеете права.

— Михал, тут никаких гарантий.

Михал перескочил на другой валун и встал на нем во весь рост, сжимая в кулаке большой камень.

— Шемус, если вы хоть шаг сделаете ко мне, я этим камнем вам голову пробью.

— Совсем обалдел! А ну брось!

Михал замахнулся, но в этот момент одна его нога подвернулась, и он с размаху шлепнулся на скользкий валун. Шемас бросился туда и схватил его за плечи. Пальцы Михала разжались, и тяжелый булыжник, весело проскакав по камням, гулко нырнул в озеро.

— Что, и ты за ним хочешь?

— Ладно, все, кончили. Пустите меня!

— Михал, ты совсем идиот? Не понимаешь, что тут действительно погибнуть можно? И еще: ты должен меня слушаться. Не понятно? С первого до последнего дня слушаться во всем! — Он тряс его за плечи.

Поодаль стайка ребят наблюдала за этой сценой:

— Да что с ним разговаривать, двиньте ему лучше.

— Эй, Михал, сопротивление бесполезно! Сдавайся!

Михал мрачно засопел и, поняв, что Шемас сильнее его, поднял к нему свое покрасневшее лицо, на котором сверкали ненавидяще сощуренные глазки, и плюнул. Шемас, не совсем понимая, что делает, изо всех сил ударил Михала в ухо. Тот упал на камни и заплакал. Гадость! Шемас стер плевок рукавом свитера и слегка подтолкнул мальчика ногой:

— Ладно, вставай…

Михал не двигался. Сжимая ладонями лицо, он старался вдавить обратно в глаза слезы, которые просачивались между пальцами.

— Ну, не обижайся. Прости, если хочешь. Мне тоже очень неприятно, что так получилось. Но ты сам во всем виноват. Уйти бы тебе вместе со всеми, и никаких проблем.

— Колум, — выдавил из себя Михал, — уведи отсюда этого шизика, чего он ко мне пристал!

— А чего сам его доводишь?

Михал сел и злобно взглянул на Шемаса:

— Что вам еще от меня надо?

— Послушай… — Чувство собственной вины, которое он пытался скрыть, заставляло испытывать к Михалу еще большее омерзение. — Послушай, не надоело быть шутом? И меня ты все время провоцируешь. Я уже третий год работаю тут на курсах и, честное слово, никого хуже тебя не встречал.

— Прекрасно! — Михал язвительно улыбнулся и встал. — Обещаю немедленно исправиться! Отныне я образец примерного поведения! — Он сделал реверанс. — Буду теперь ничем не хуже Кэвина, только уж и вы извольте полюбить меня не меньше.

— До конца всего шесть дней, для любви времени мало. Но буду очень благодарен, если ты эти дни действительно будешь хоть немножко поспокойнее.

— А вы сами ко мне не цепляйтесь.

— Хорошо, иди, еще в комнате надо убрать.

— После того, как вы меня избили? Да я ни рукой, ни ногой шевельнуть не смогу.

— Нечего придуриваться.

Михал побрел к дому, усиленно хромая.

— Шемас, — к нему нерешительно подошло несколько мальчиков, — вы не думайте, мы все считаем, что это он сам вас довел.

Он махнул рукой и отвернулся.

— Нет, нет, правда. Ему давно уже пора было дать как следует.

— А куда он вам плюнул?

— А камень он не успел бросить?

— Да нет. — Шемас вздохнул. — Я должен был сдержаться. Колум, ты все видел, да? — Тот кивнул. — Я не имею права скрыть эту историю от начальства. Так что скажи Михалу, что мне придется сегодня же вечером на совете обо всем рассказать. А как с ним поступить, пусть уж они решают.

Шемас повернулся и медленно пошел к озеру. Как он устал! Еще целых шесть дней…

На вечернем совете он, как и обещал, заявил, что в его группе есть учащийся, который систематически мешает проводить занятия, постоянно находится в состоянии конфликта как с преподавателем, так и с другими мальчиками, последовательно отказывается говорить по-ирландски и вообще его поведение выходит за всякие рамки. Он так и сказал: «выходит за всякие рамки». Шемас не назвал лишь имя этого преступника, которого ему вдруг стало почему-то жалко.

Ну что, опять переел? Или на солнце перегрелся? Часы показывали ровно 14.18. И ни минутой больше.

Глаза мои видят.

Нет, пусть пока отдохнут. Музыка кончилась, но пластинка еще вертится, тихо шурша. Покой. Усталость. Лень.

Гильгамеш в Урук возвратился со славной победой. На солнце сверкает его оружье. Накинул он плащ и стан подпоясал, нет в Уруке его прекрасней. На красоту Гильгамеша подняла очи богиня Иштар, так царю Урука она вещает: