Шемас Маканны - Мои рыжий дрозд

— Поуэр, к доске! Надеюсь, ты меня не подведешь. А ты, Макгрене, слушай и постарайся запомнить, если сможешь.

— Я постараюсь, учитель. Я просто болел долго, многое забыл.

К доске вышел высокий темноволосый мальчик с умным и добрым лицом. Скоро на темной поверхности доски возникли белые фигуры, доказывающие гениальность греческого философа. Доказательство было таким простым, что Гильгамеш удивился, как он мог его забыть.

Резкие переливы звонка известили класс о том, что урок наконец завершен и они свободны. Все быстро вскочили с мест и, толкаясь в дверях, поспешили в коридор. Патрику стало не по себе, когда он понял, что должен сейчас начать знакомиться со своими одноклассниками. Он был уверен, что непременно скажет что-то не то, и поэтому старался максимально оттянуть эту минуту. Только когда учитель молча остановился рядом с его партой и выразительно посмотрел на него, Патрик встал и покорно побрел к двери.

В коридоре его уже ждали двое:

— Ну что, будем знакомы? Тебя как зовут, Гильгамеш, да? А меня, как ты мог понять, зовут Поуэр, Джон Поуэр, но меня все зовут Бродяга, сам не знаю почему. Может, потому, что я раньше все время старался отсюда сбежать.

— А ты откуда? — спросил его другой мальчик, небольшого роста, с широкими плечами. — У тебя совсем нет восточного акцента.

— А откуда ему взяться? — Он вспомнил «легенду», которую твердо заучил, покидая больницу. — Это мой отец оттуда приехал, а сам я родился в Ирландии. Моя мать ведь ирландка.

— А она тоже врач?

— Нет, она монахиня… (О, кто меня за язык тянул!)

— Монахиня?! — сказали они в один голос. — Но как это? Ты что, шутишь?

— Моя мать — это не объект для шуток. Теперь она стала монахиней, понятно? Ее зовут сестра Бонавентура.

Мальчики смущенно переглянулись.

— А у тебя откуда такое имя?

— Гильгамеш. Так звали царя города Урука, в Месопотамии.

— Если ты не против, мы тебя будем звать просто Гилли, ладно?

— Ладно, мне все равно.

— Договорились, — сказал Бродяга, — а теперь смотри: вот этого типа зовут Лиам, он у нас просто энциклопедия, знает все на свете, включая всякую ерунду из древней истории и географии Австралии. А этот рыжий верзила, смотри, — он показал пальцем на стоящего у окна мальчика со светло-русыми волосами, — его зовут Эдан. Тоже — ума палата.

Все захихикали. Гильгамеш (простите, Гилли) не совсем понял, что тут смешного и почему Бродяга назвал этого Эдана рыжим, но засмеялся вместе со всеми.

— А ты какую музыку любишь? — «Рыжий» Эдан медленно подошел к ним.

Гилли пожал плечами.

— У нас там в нашей комнате есть хорошие диски. Мы эту комнату, знаешь, прямо с боем отбили. Устроили забастовку, пришлось им идти на попятный, И теперь это наша комната, только наша, учителя в нее просто не имеют права входить. Слушай, а ты вообще на Востоке этом был, да? Ну, ездил туда к родственникам? А то, говорят, там эта травка просто под ногами растет, рви сколько хочешь, да? А на базарах, говорят, ее тоже совершенно свободно продают, там это вообще считается нормально, да, скажи?

— Нет, не совсем так, — в первый момент Гилли не понял, о чем его спрашивают, — но у отца она иногда бывает. Сам-то он это дело не слишком любит…

— А что твоя мать про это говорит? Небось трепыхается по этому поводу?

— Ну, она… — Гилли замялся, — она человек вполне современный…

— Здорово! Надо же, и монахиня… А ты для нас прихватишь, если еще будет?

— Конечно.

— Пошли послушаем пленки — Эдан принес. Он у нас вообще по этой части ненормальный, его даже забрали в полицию в Слэне, на Роллингах. Слышал про это?

— Да, я читал про это в газетах.

Эдан смущенно улыбнулся и пожал плечами с небрежностью профессиональной кинозвезды.

— На, бери, кури, это, конечно, простые… Увы! А ты Дилана любишь?

— Дилана? Боюсь, я не слишком понимаю его стихи.

— Стихи? Ты что, это же музыкант! Ты что, не слышал о нем? Где ты провел последние десять лет, дитя?!

У Гилли не было ни малейшего желания отвечать на этот вопрос, и он ограничился презрительным смешком в адрес неизвестного ему Дилана. Да, надо быть осторожнее, это тебе не теорема Пифагора. Мысленно Гилли молился, чтобы перемена скорее кончилась.

— Ну а «Мит Лоф» тебе нравится? — настаивал Эдан.

— Не перевариваю! — Гилли надеялся, что эта тема будет наконец исчерпана.

— Да ты что?! Ты что?! Слушай!

Комната неожиданно наполнилась ревом мотоциклов, визгом и еще какими-то странными трубно-гитарными звуками Гилли инстинктивно закрыл уши руками и немедленно увидел написанное на лицах его новых друзей разочарование. Впрочем, неожиданно для себя самого он почувствовал, что в этой странной музыке что-то все-таки есть. Ведь не восемьдесят же ему лет, в конце концов!