Шемас Маканны - Мои рыжий дрозд

Но сам Патрик уже не слышал их. Таблетка начала действовать, и он медленно проваливался куда-то, плыл, парил. «Эй, старина Рип, эй, Ойсин, я теперь не хуже вас, я тоже сохранил свою юность… Или ж вам тоже делали такие операции?.. А что, в Стране Вечной Юности все может быть… И все это дело рук пришельцев, да…» — Полностью погрузившись в мир древних легенд, Гильгамеш-Патрик мирно заснул.

Доктор Макгрене поманил монахиню рукой, и оба они вышли в коридор.

— Пойдемте ко мне, нам надо поговорить. — Он ввел сестру Бонавентуру в свой кабинет. Она осторожно присела на край дивана. Шамаш подошел к окну, какое-то время постоял, потом повернулся к ней:

— Он меняется на глазах! Завтра он будет уже другим! Вы не замечаете, он ведь уже совсем не старик! Речь меняется, ну и, конечно, психология. Да, теперь мы с вами отвечаем за него. Вы готовы к этому? — Она молча кивнула. — Тогда будет у вас другое имя — Нинсун.

— Как, простите?! — она вздрогнула.

— Нинсун, это мать Гильгамеша. Ну, это из эпоса, — добавил он раздраженно. — Я, признаться, не предполагал, что вы должны занять какое-то место во всей этой истории, но, может быть, даже лучше, что так получилось. А то мне одному со всем и не справиться. Да, я очень рассчитываю на вашу помощь. И на помощь вашего бога, ведь Гильгамешу, к сожалению, жить придется в Ирландии.

— Мне жаль вас, доктор…

— Вам жаль меня? Я не о жалости прошу вас, а о помощи. Завтра я дам вам денег, пойдете к одному ростовщику, его зовут Ур-Зенаби. Он торгует старой одеждой. Я уже договорился с ним, купите у него все, что надо.

— Я, кажется, завтра занята.

— Постарайтесь освободиться. Ладно? — Она кивнула и молча поднялась.

— Я пойду?

— Да, да, конечно, идите… Спасибо вам.

Она вышла в коридор, сама не зная, куда ей идти. Дверь бокса интенсивной терапии была приоткрыта, и, заглянув туда, сестра Бонавентура увидела, что сейчас там никого не было. Она вошла и села на голый матрац. В углах ее глаз дрожали слезы…

или нет, как там, —

Сестра Бонавентура не могла вспомнить, чьи это стихи. Впрочем, сейчас она почти ничего не могла бы вспомнить, настолько была потрясена и взволнована. Что-то случилось и с ней самой, что-то, чего она смутно ждала всю жизнь и чего всю жизнь страшилась. Решимость, желание действовать постепенно просыпались в ней, пугая и завораживая. Она посмела спорить с доктором, а раньше никогда бы не решилась на такое. Но все это ради Патрика. «Боже, — прошептала она, — благодарю тебя за то, что ты дал его мне. Сохрани же его и… и меня для него».

Первым, что увидел, проснувшись утром, Гильгамеш Макгрене, были лежащие на стуле рядом с его кроватью детские штаны. Рядом радостно улыбалась сестра Бонавентура.

— Ну, одевайся!

— Это что, для меня?

— Конечно, все это для тебя. Смотри, вот еще рубашка, свитер… Давай, вставай, я пока выйду и буду ждать тебя в коридоре.

Гильгамеш встал и растерянно взял в руки рубашку. Да они, что, смеются, что ли, над ним? Разве сможет он все это на себя натянуть? А эти джинсы? Даже если молнию застегнуть удастся, он ведь и шагу сделать в них не сможет. Однако его опасения не оправдались. Одежда, которая показалась ему на первый взгляд такой смехотворной и тесной, неожиданно пришлась ему впору. В этом маскарадном костюме он осторожно вышел в коридор и смущенно посмотрел на сестру Бонавентуру.

— Ну, как я?

— Замечательно!

— Вы извините, если сейчас мы выйдем на улицу, то мне ведь надо еще шляпу. Я не нашел ее.

Она улыбнулась:

— Мальчики не носят шляп. Сейчас не холодно. Пошли.

Они медленно прошли через весь коридор, спустились на первый этаж, пересекли холл и оказались перед большой стеклянной дверью. Гильгамеш замер на какое-то мгновение, потом решительно толкнул ее и вышел.

— Что же, неплохо! — Прямо перед ним, наверху, вокруг него — всюду было небо. Удивительно небесное, неожиданное, голубое небо, встречи с которым он ждал так долго. А чуть пониже, специально для него, конечно, кто-то поставил дома, воткнул в землю деревья, нагнал людей, приказав им сновать туда-сюда, делая вид, что они и не замечают Гильгамеша. Да, все было почти как настоящее, но всюду тем не менее чувствовалась какая-то ненатуральность. Да, несомненно, мир был иным, когда он видел его в предыдущий раз. Гильгамешу стало холодно, и он зябко повел плечами.