Шемас Маканны - Мои рыжий дрозд

— Патрик… — прошептала она и закрыла лицо руками. Но заплакать не удавалось.

Прошло всего несколько дней после похорон отца, на которых она старательно проливала слезы, может быть, стыдясь недостойной мысли о том, что теперь, уже в восемнадцать лет, станет полновластной хозяйкой всех владений Хоулм и яблоневый сад станет теперь ее садом. Стоя у гроба, она плакала так обильно и громко, что даже вызывала удивление соседей: все знали, каким мрачным и тяжелым человеком был ее отец, да еще пил последние годы без просыху, особенно после смерти жены и старшего сына.

— Конечно, невеста она теперь самая богатая, — шептались у нее за спиной, — да только странная какая-то. И, говорят, дед-то ее не сам умер, а руки на себя наложил. Нет, вправду говорят: у всех Хоулмов безумие в крови.

Сейчас она сидела на поваленном дереве, закрывая ладонями сухие глаза и повторяла:

— За что?! За что?!

И откуда-то изнутри слышала она тихий голос, верить которому не хотела:

— Как «за что?»? А твой дом, самый большой в округе? А твоя английская кровь? А дорогие платья из Лондона? А твой брат? А твоя религия?

— Да не надо мне ничего этого! — закричала Салли, почувствовав наконец едкий вкус слез в носу.

Бедная девочка! Бедная маленькая Салли!

Она понимала, что бессильна изменить что-либо в этом мире, который оказался таким жестоким, и поэтому решила навсегда остаться запертой в своем яблоневом саду, куда будет закрыт вход беспощадной Истории.

С тех пор прошло много лет. Огромный, вечно запертый яблоневый сад стал чем-то вроде местной достопримечательности, о которой даже рассказывали приезжим. Мальчик еще в детстве наслушался историй про чудесный сад, в котором растут самые вкусные яблоки на свете, но войти в который нельзя. Брат деда рассказывал ему, что в юности часто бывал там и ел яблоки, вкус которых помнит до сих пор. Наверное, тогда мальчик и задумал пробраться в этот таинственный сад и посмотреть: что же там такое. А потом, думал он, сорву самое красивое яблоко и принесу деду, а откуда оно — не скажу. Интересно, догадается он или нет? Ведь уже целых шестьдесят лет прошло. Из-за куста боярышника вышла женщина. Глаза ее вздрагивали и сверкали, как роса на солнце, в руке крепко была зажата длинная палка. Бесшумно скользнув по траве, она встала у ног лежащего на земле мальчика и стала всматриваться в его спокойное, подернутое сном лицо. Оно почему-то казалось ей знакомым, это нежное, прекрасное, чистое лицо.

— А ведь он совсем не изменился, — подумала она и улыбнулась. — Да, сколько уже лет прошло, а он все такой же… Патрик, милый мой… Конечно, я тебя сразу узнала… Вот ты и вернулся. Я ведь знала, что ты обязательно вернешься ко мне.

Она смотрела на него и улыбалась, чувствуя, как постепенно возвращается в ее сердце любовь. По морщинистой щеке покатилась слеза. Шестьдесят лет прожила она в добровольном заточении, каждый день вспоминая горькие слова, которые когда-то сказал ей этот человек. Но вот он снова тут, она снова видит его прекрасное юное лицо и не чувствует больше ничего, кроме любви.

— Патрик! — позвала она. Он услышал. Резким движением откинул со лба светлые волосы и открыл глаза.

Голубыми они были. Голубыми.

Увидев стоящую рядом с собой незнакомую старуху, Патрик вскочил на ноги и попятился, не решаясь даже нагнуться за оставленной на земле курткой.

— Патрик, милый, иди ко мне! — Она протянула к нему руки.

Тут он испугался всерьез и осторожно стал продвигаться к воротам, стараясь при этом не выдать своих намерений и продолжая смотреть прямо в глаза старухе. Она сразу разгадала его маневр. «Сейчас он опять уйдет от меня», — пронеслась в ее голове внезапная мысль, и руки сами собой подняли вверх палку. Гнев накатывал откуда-то изнутри темной волной. Патрик подбежал к высокой раскидистой яблоне и стал быстро лезть по ее стволу, но конец палки все же успел задеть его по ногам. Подтянувшись на руках, он вскарабкался на длинную ветку, тянувшуюся до самой ограды, и стал осторожно продвигаться по ней, стараясь поскорее добраться до железных прутьев. Старуха подбежала к дереву и, стоя внизу, начала неловко тыкать в мальчика своим длинным «копьем». Когда он был уже почти у самой ограды, ей удалось попасть палкой ему по ногам, от чего он потерял равновесие и упал вниз.

Скользнув затылком по верхушкам железных прутьев, — он упал на спину у подножия кирпичной стены. Он лежал тихо, смотрел в небо и, как ей показалось, улыбался.