Поль Виалар - Жатва дьявола

— Да теперь какое это имеет значение? Все равно уж, Жубер, который привез его из Монтенвиля на своей потрепанной машине, ждал во дворе. Альбер молча сел в автомобиль.

— Что? Или с женой плохо?

— Нет.

— Так что ж?

— Обуан на машине разбился. Умирает.

— Ты от этого и расстроился?

От этого или от чего другого, Альбер уж и сам не знал. Столько вопросов возникло разом, что его голова не в силах была их разрешить. Скорее бы увидеться с Адель, поговорить с Адель.

— Поедем, — сказал он. — Мне скорее надо домой. А когда меня довезешь, заедешь на обратном пути в «Белый бугор», сообщи там о несчастье.

— Ладно, — ответил Жубер. — Если Обуан при смерти, некому будет и глаза ему закрыть. Никого у него теперь не осталось.

— Да, никого не осталось, — подтвердил Альбер, думая о Люсьенне, о Жильберте и бессознательно, сам не зная почему, он ставил себя на место Мишеля, сливался с ним.

Было жарко, ехали, опустив стекла; машина быстро катила между золотистых стен несжатой пшеницы — уборка хлеба только еще начиналась. Время было летнее, да, все еще было лето, но, быть может, от ветра, врывавшегося в дверцу, Альбер вдруг задрожал. Ах, дьявол! Да ведь это же все-таки лето, и хоть вдруг стало холодно, холод пройдет. Обуан умер или вот-вот умрет, из-за этого встают важные задачи: ведь если у него нет прямых наследников, «Белый бугор» будет продаваться. Насчет Жильберты надо еще подумать. Ничего не поделаешь, но тут тоже возникали вопросы.

Жубер высадил его у ворот фермы.

— Поздно, я спешу, надо еще заехать в «Белый бугор» известить там, — сказал он и помчался на старенькой своей машине.

В большой комнате еще горел свет: Адель ждала брата.

— Ну как? — спросила она, когда Альбер вошел.

Она стояла у очага, и на фоне огня, пылавшего там, четко вырисовывался ее массивный силуэт, — она еще больше растолстела.

— Да так… Жильберте операцию сделали, детей у нее теперь не будет… И вот еще Обуан… Мишель Обуан сейчас уж, наверно, помер, несчастье с ним случилось около Бонсе… Несчастный случай… а может, покончил с собой.

Адель видела, что брат расстроен, растерялся. Она положила руки ему на плечи, заставила сесть на скамью. Принесла бутылку водки, налила ему полный стакан.

— Выпей, — приказала она.

Он послушно взял стакан и залпом выпил его.

Адель сказала:

— Вон ты какие вести принес!.. Есть в них и дурное и хорошее… Надо все обдумать и действовать… Ступай ложись. Я поразмыслю. Завтра утром скажу тебе, что нам надо сделать.

— Да, Адель, — ответил он.

— И смотри, никому не говори насчет жены.

— Хорошо, Адель.

— Ложись, поспи. Завтра работы много.

Смерть Мишеля Обуана, крах всей его жизни, который он завершил самоубийством, должна была привести к продаже «Белого бугра» с торгов или, во всяком случае, просто к продаже, и хотя у Женетов были деньги, все же у них не хватало на покупку еще оставшейся у покойного земли, не считая построек, инвентаря, скота, и на то, чтобы вести хозяйство. Пока можно было выкупать одну за другой заложенные Обуаном земли, Женеты еще могли выкручиваться. Теперь дело другое, — Адель однажды сказала в отчаянье: слишком скоро, слишком быстро развернулись события. То же самое говорили они с братом и на другой день после смерти Обуана, горюя, что не могут найти выхода.

К вечеру Альбер опять попросил Жубера отвезти его в Шартр. Час для посещений был неподходящий, но в Босе знают, что такое сельское хозяйство, знают, что в горячую пору фермер не может приехать навестить жену в больнице в установленное время. «Полезная машина — автомобиль, — думал дорогой Альбер, — хорошо бы завести ее», — но тут же он решил, что пока еще это ему не по карману, разве вот только удастся приобрести старый, по случаю.

Жильберта лежала одна в палате с голыми стенами. Альбер подошел, взял ее за руку, в ответ она только сказала: «Здравствуй», — печально и как будто извиняясь.

— Как ты себя чувствуешь? Хорошо?

— Ничего.

— Сколько придется пролежать?

— Недели две… Мне ведь настоящую операцию сделали.

— Тут тебе лучше будет, чем дома. У нас самая работа сейчас.

— Да, не во время я слегла.

Она отвечала без всякого выражения, и оба чувствовали какую-то неловкость. Ни муж, ни жена не говорили о том, что было у них на душе, но оба знали, о чем каждый из них думал: у Жильберты никогда не будет детей, а ведь Альбер женился на ней именно для того, чтобы у него были дети. Жильберта как будто нарушила заключенный с ним договор и теперь считала, что в конце концов муж имеет право бросить ее и взять себе другую жену: ну, как же ему быть с фермой, если не будет у него сына или хотя бы дочерей, и не только для того, чтобы они работали, но для того, чтобы стали преемниками, обеспечили будущее? Если б этой чете рассказали, что Наполеон I развелся с первой своей женой по той же самой причине, они и не улыбнулись бы при таком сравнении: земельное владение, как бы мало оно ни было, — это своего рода царство в глазах того, кто им управляет. Какое значение имеют тут масштабы? Ведь суть одна и та же.