Елена Катасонова - Возвращаясь к себе

— Обожди немного, — взмолился Дима.

— Нет, хватит.

Таня отодвинула Диму, встала.

— Взгляни, я в порядке?

— Да, — сдавленно ответил Дима. — А я?

— Не очень, — засмеялась Таня и стала по-хозяйски поворачивать и отряхивать Диму.

— Что теперь будет? — спросил он тихо.

— Что? — распахнула глаза Таня. — Разве я теперь не твоя девушка? Разве не было тебе хорошо?

— Было, — ответил Дима, и ему стало страшно: эта жуткая от Тани зависимость и есть, значит, любовь?

Жара грянула сразу, в мае, и все, кто мог, убежали из города, в том числе и родители Тани — на дачу. Димины сочли своим долгом остаться, хотя, как выяснилось, напрасно: сына они почти не видели.

— Где тебя носит? — беспокоилась мать. — Тебя допустили к экзаменам? Что сказали про твои стихи?

— Сказали, хорошо, — врал Дима. — К экзаменам допустили. И я занимаюсь у Петьки.

— Разве он тоже поступает в Литературный? — не отставала мать. — Ты не говорил, что он пишет стихи.

— А он их не пишет, — быстро сообразив, что со стихами можно здорово лажануться, ответил Дима. — Он у нас будущий критик.

— Ну-ну, — недоверчиво протянула мать. Что-то здесь было не то и не так — она это сердцем чувствовала, — но в их семье привыкли верить друг другу и мелькнувшую было мысль позвонить в приемную комиссию и хоть что-то узнать Димина мама отвергла как недостойную. Как она потом об этом жалела!..

В подвале было просторно, прохладно и чисто.

— На сегодня все, — отдавал команду Сергей Иванович, отец Петьки. — Пылесосим, моем полы, потом ко мне, в душ, и — по домам.

Уставшие, разгоряченные, потные, ребята тщательно мыли полы и пылесосили маты — никому и в голову не пришло бы роптать: авторитет тренера был непререкаем. Его — строгого, подтянутого, ко всем одинаково справедливого, а главное — мастера восточных единоборств побаивались и любили.

— Слышь, Петька, тебя отец когда-нибудь драл? — спросил как-то раз рыжий веснушчатый Васька, самый маленький из мальчишек.

Петька его сначала даже не понял.

— Как это? — удивился он. — А-а-а… Нет, никогда. Сильные слабых не обижают.

— А меня обижают, — горестно призадумался Васька. — Мать чуть что — хлоп по морде, а отец — ремнем. — Круглое, в веснушках, совсем еще детское лицо выражало печальное недоумение. — Может, они не знают?

— О чем?

— Что слабых не обижают… Ну ничего, вот я как следуют научусь…

Петька обнял его за плечи.

— Пошли по-быстрому в душ, а то отец будет сердиться.

Душ принимали у Петьки по очереди.

— Понимаешь, нет душа в подвале, — раз и навсегда объяснил жене Сергей Иванович. — А пот полагается смывать сразу, не то простудишься. Уж ты не сердись, Валентина, они быстро, по-военному, я им сказал.

Сейчас, летом, группа таяла с каждым занятием: мальчишки разъезжались по дачам и лагерям.

— Тем лучше, — говорил Петька. — Нам с тобой больше внимания. А у Димки здорово получается, правда, пап?

— Неплохо, — сдержанно отвечал Сергей Иванович. Он редко кого хвалил, зато как ценили мальчишки его похвалу! — Значит, тоже в армию? Ну и правильно, молодец: таланту очень важен жизненный опыт.

— Да какой у меня талант, — смущался Дима.

Он и вправду больше в него не верил. Новые стихи не писались — от жары, что ли? — старые казались пустыми и даже глупыми. Знойное небо стояло над Димой, иссушая, испепеляя его. До смерти хотелось позвонить Лене, но он боялся: почему-то казалось, что Лена все знает. И чем дальше, тем невозможнее было ей позвонить. Узнать бы, поступает она в свой иняз или нет? Одобрила бы безумное его решение? С Таней говорить было не о чем, как Дима ни напрягался. А она болтала без умолку, в основном пересказывая сериалы, которые Дима терпеть не мог, хотя это было несправедливо: он же их не смотрел. Сама мысль, что кто-то навязчиво, каждодневно претендует на его вечернее время, возмущала его. Пробовал объяснить Тане, но она его не поняла. Лене не пришлось бы и объяснять.

— Здорово, что предки на даче, да? — потягиваясь, как кошка, говорила Таня. — Ты рад?

— Да.

— Очень?

— Очень.

— Тогда поцелуй.

Дима послушно наклонялся над Таней.

— Не так, — капризничала она. — По-настоящему.

Дима целовал по-настоящему, ощущая мучительную неловкость.

— Я пойду, — говорил, отводя глаза в сторону. — Мне еще нужно на тренировку.

— Ну вот, — выпячивала губы Таня. — Вечно ты со своими дурацкими тренировками. Завтра придешь?

— Не знаю. Пока.

Никакой тренировки у него в этот день не было, просто после близости, стыдясь себя, он старался поскорее уйти от Тани.