Бернард Вербер - Революция муравьев

Жюли лежала на его плече. Жи-вунг с облегчением обнаружил, что выход из подземелья был далеко от полицейских автобусов. Он бросился на поиски дежурной аптеки, еще открытой в три часа ночи. Пока Жи-вунг в справедливом отчаянии колотил в дверь закрытого магазина, окно сверху открылось и оттуда свесился человек в пижаме:

– Не будите зря соседей. Единственная открытая в этот час аптека находится в ночной дискотеке.

– Вы шутите?

– Вовсе нет. Новая услуга. Ночью покупают в основном презервативы, вот и поняли, что удобнее всего разместить аптеку в дискотеке.

– И где же она, эта дискотека?

– В конце улицы направо тупичок – там и есть. Не ошибетесь, называется «Ад».

Действительно, «Ад» мигал светящимися буквами, на которых висели чертенята с крыльями летучих мышей.

Жюли была в агонии.

– Воздуха, ради Бога, воздуха! Почему так мало воздуха на этой планете? Жи-вунг поставил ее на землю и заплатил за два входных билета, как будто они были обычной парочкой любителей потанцевать. Портье с пирсингом и татуировками на лице нисколько не удивился, увидев девушку в столь плачевном состоянии. Большинство клиентов «Ада» приходили сюда уже наполовину оглушенными наркотиками или алкоголем.

В зале шелестел голос Александрины: «Я люблююююю тебя, моя любовь, я тебя люблюююю», пары обнимались в дымном сиянии. Диск-жокей усилил звук и никто уже друг друга не слышал. Затем он погасил освещение, оставив лишь маленькие красные мигающие лампочки. Диск-жокей знал, что делал. В темноте и оглушительном грохоте те, кому было нечего особенно сказать, и те, кто был не слишком одарен природой внешне, имели одинаковые со всеми шансы воспользоваться медленным танцем в целях обольщения.

«Любовь моя, я тебя люблюююююююююю, моя лю-боооооооовь», – скандировала Александрина.

Жи-вунг прошел через танцпол, бесцеремонно расталкивая пары, он думал лишь о том, как скорее доставить Жюли к аптеке.

Дама в белом халате была погружена в глянцевый журнал и в жевание жвачки. Когда она их заметила, то вынула одну из затычек, защищавших ее слуховые каналы. Жи-вунг завопил, силясь перекричать аппаратуру. Дама сделала ему знак закрыть дверь. Часть децибелов осталась с той стороны.

– Вентолин, пожалуйста. Побыстрее, это для девушки. У нее ужасный приступ астмы.

– У вас рецепт есть? – спокойно спросила аптекарша.

– Вы же видите, что тут вопрос жизни и смерти. Я заплачу столько, сколько вы скажете.

Жюли не надо было притворяться, чтобы вызвать сочувствие. Рот у нее был разинут, как у вытащенной из океана рыбы дорада. Но женщину этим было не пронять.

– Сожалею. Здесь не бакалея. Нам запрещено продавать вентолин без рецепта, это было бы нарушением закона. Вы не первые мне тут комедию ломаете. Все знают, что вентолин – сосудорасширяющее средство, очень помогающее при ломке.

Это для Жи-вунга было уже чересчур, и он взорвался. Он схватил аптекаршу за воротник халата, не имея при себе никакого оружия, уткнул ей в шею острый конец ключа от своей квартиры и проговорил угрожающим тоном:

– Я не шучу. Я прошу вас дать мне вентолин или вам, госпожа аптекарша, скоро самой понадобятся лекарства, продаваемые и по рецепту, и без него.

В этом шуме было бесполезно пытаться звать на помощь, кроме того, в подобном месте все встали бы скорее на сторону пары в ломке, чем на сторону аптекарши. Дама кивнула головой в знак согласия, принесла аэрозоль и неохотно протянула Жи-вунгу.

И вовремя. У Жюли уже остановилось дыхание. Жи-вунг силой открыл ей рот и всунул в горло распылитель.

– Ну давай дыши, давай же, прошу тебя.

Сделав невероятное усилие, она вдохнула. С каждым нажатием на распылитель появлялось золотое облачко, несущее жизнь. Ее легкие раскрывались, как засыхающий цветок, попавший в воду.

– Сколько времени уходит на формальности! – заметил Жи-вунг аптекарше, которая незаметно нажимала на кнопку, соединенную непосредственно с ближайшим полицейским участком. Система сигнализации была предусмотрена на случай нападения на аптеку наркоманов в ломке.

Жюли сидела на скамейке и приходила в себя. Жи-вунг заплатил за аэрозоль.

Они пустились в обратный путь. Снова услышали оглушительную медленную музыку. Это опять была песня Александрины, ее новый хит, «Страсть любви».

Диск-жокей, осознающий свою социальную значимость, сумел усилить звук еще на два деления и окончательно потушил свет, вращался лишь мозаичный зеркальный шар, отбрасывая тонкие сияющие лучики.