Владимир Высоцкий - Черная свеча

— У нас есть деньги.

— Думаешь, мне хочется подставлять голову под пули из-за грязных бумажек?! Серафим знает настоящую цену нашим головам. Он ее запросит.

Огни поселка медленно надвигались на беглецов, и снова они, не сговариваясь, начали говорить шепотом.

— Контора там, — указал Денис в сторону двухэтажного здания.

— Ты здесь бывал?

— Нет. Раз флаг и фонарь, значит, контора.

Зэки свернули в проулок, загаженный кучами смерзшихся помоев, прокрались вдоль забора, не выпуская из рук пистолетов. Проулок оказался «глухим». Он упирался в пекарню. Пришлось одолевать забор, чтобы попасть на соседнюю улицу. По мерзлой земле шли шумновато, но собаки взбрехнули только раз, да и то для порядка.

Часовой у конторы был виден издалека. Он сидел на завалинке, завернувшись в огромный тулуп, и курил.

— Поговори с ним, Вадик! — шепнул Малина. — Я брошу камень, а ты успевай. Стрелять ему никак нельзя.

Сомнения ушли. Он ощутил себя способным перехитрить человека с винтовкой. Пошел, осторожно ступая по скользкой дороге, и смрад черной свечи на мгновение перебил устойчивые запахи помойки.

Стук камня о завалинку как-то не очень всполошил часового. Он лениво высунул голову из воротника, стал похож на хищную птицу, выглядывающую из гнезда.

Часовой посмотрел туда, где родился звук, в тот момент под ногой зэка хрустнул ледок. Поднятый воротник помешал сторожу быстро оценить опасность. Упоров бил по испуганному лицу с нужной дистанции, как на тренировке:

— Тресь!

Часовой ударился затылком о мерзлую землю, но зэк на всякий случай стукнул его еще разок.

— Оттащи товарища от света, — на ходу приказал Малина и плечом высадил окно.

В конторе пахло сгоревшим углем, бумажным клеем, в общем, чем всегда пахнет во всех поселковых конторах. Дверь в кассу Денис открыл отмычкой, сорвал сургучную печать и вошел, как в собственный кабинет.

Массивный сейф стоял в углу тесного помещения, поблескивая серой краской. Он был похож на упавший с неба метеорит.

— Фирма Ландорф, — разочарованно произнес вор. — Это, знаешь ли… Плохо это, Вадик. Поганый немец!

— Не одолеешь?

— Инструмент-то дачный.

Денис провел ладошкой по холодной стальной двери. Раз, потом еще раз.

— Перестань его гладить! Надо уходить.

— Обожди, обожди, Вадик! Немец, по-моему, обрусачился.

Малина оторвал кусок бумаги от какого-то отчета и, лизнув языком, приклеил белый лоскуток к сейфу. Пригладил и приклеил еще три лоскутка.

— Прижми плотней двери и затаи дыхание. Номер на «бис»!

Ствол нагана дернулся. Короткое пламя высветило лицо покойного вождя всего прогрессивного человечества в траурной рамке. Спрессованный грохот вломился в уши грабителей, заставив вздрогнуть зарешеченные окна.

Через секунду стало тихо, но возникли подозрительные шорохи и голоса. Упоров поглядел на Дениса, тот спокойно отмахнулся:

— Не понтуйся, Вадик. Это с непривычки. У всех бывает по-первости. Из такой ловушки звук далеко не ходит.

И уложил на едином вздохе еще три пули. Не спеша подошел к расстрелянному сейфу, спрятал в карман пистолет и вынул нож. Внутри стальной коробки что-то звякнуло. Денис еще раз ввел лезвие финки, пошевелил, нащупывая только ему известную зацепку. Пот выступил на матовом лбу вора, сквозь полураскрытые губы прорвалось сдержанное дыхание. Работал он сосредоточенно, собрав в комок все силы внимания, словно от удачного поворота финки зависела судьба мирового открытия или спасения человечества. Вдруг взгляд Малины быстро взлетел вверх и нашел Упорова:

— Ты его надежно треснул, Вадик?

— Лежит спокойно. Не отвлекайся!

Нож повернулся против часовой стрелки, раздался щелчок, похожий на взвод курка.

Деньги были на месте. Солидные, плотные пачки ассигнаций пробудили в обоих надежду на будущее, где есть все, не говоря уже о свободе.

— Дай свой мешок, — шепотом попросил Денис. Сунул руку в глубину сейфа и одним махом сбросил денежную пирамиду в холщовую пасть.

— Много денег, — Упоров облизнул губы. — Ты будто знал, Денис.

— Работа у нас такая, — улыбнулся польщенный вор. — Четыре года ассистировал профессору Львову Аркадию Ануфриевичу. Скажу тебе, Вадик, зная — ты меня не продашь: жмот профессор. Но работает — Чайковский! То, что я тебе исполнил, — легкомысленный фокстрот из низкопробного иностранного боевика. Львов — фигура мирового масштаба! Посадили его внаглую, без единого доказательства. Так сказать, за одну репутацию.