Владимир Высоцкий - Черная свеча

— Выпейте для поднятия настроения.

Бывший штурман принял кружку, что-то произнес я ответ неразборчивое. Попробовал забыть о кровавом, но не случившемся, и вернул все внимание к жаркому спору тех, кто должен был лечь под автоматной очередью, как сорная трава. Он старался их слушать — не получалось…

Все было плоско, неинтересно, хотя и громко.

— …Ты ведь, красавец, тоже, поди, не коммунистом родился? — не теряя благодушия, спрашивал у Колоса Ферапонт Степаныч.

— Коммунистом! — хмельной Колос попробовал встать для убедительности, но Малина ему не позволил. — Коммунистом родился, коммунистом умру!

— Вот она, убежденность грубого довольства злоупотребления. Он тот же вор, Денис, только феня у него другая: марксизм, ленинизм, коммунизм. Машина, которую заправляли привилегиями, и он делал то, что скажут. У него чувств человеческих не осталось. Партийное животное! Все чувства — на конце члена, а мозги — в желудке!

Камышин допил свой спирт, понюхал хлеб, продолжал:

— Отторгнут человек от человеческого. Разве позволит себе душа высокая и чистая паразитировать на несчастье ближнего? Отступничество ваше не политическое, а животное. Животом живете. Вы — паразит, молодой человек!

Упоров отхлебнул глоток предложенного чаю, не очень ловко вступил в разговор:

— Вы-то, Ферапонт Степаныч, тоже в деле. А дело воровское?

И тут же почувствовал, как внутренне напрягся доселе дремавший Тиша.

«Этот может тебя опередить», — пронеслась жалящая мысль. Упоров большим пальцем взвел курок пистолета.

Неловкая пауза длилась достаточно долго. Все это время он не сводил глаз с Тиши, вернее, с его костлявой руки, сжимающей берестяную рукоятку ножа.

— …Дело мое кончилось в сентябре 1919 года атакой на батальоны красных, — Ферапонт Степаныч говорил с явной неохотой. Возвращение в прошлое причиняло ему боль. — Потом пошли тюрьмы, ссылки и, естественно, должки, о чем Никанор не преминул напомнить человеку, имеющему представление о чести. Частный случай. Личный расчет за оказанную услугу…

Малина потянулся с улыбкой:

— Знал Дьяк, кто доброе не забывает. В Бармс были сомнения…

— Значит, он разговорился? — Камышин не удивлен, скорее — озадачен.

— Сходка просила объяснений. Сами понимаете…

— Не понимаю! И понимать вас не хочу. Но расчет есть расчет. Кстати, — Ферапонт Степаныч указал пальцем на Упорова, — вы какой масти будете?

— Надежной, — ответил за него Малина.

— Хотите призвать меня остепениться? — спросил Упоров.

— Поздно. В такой войне победителей не бывает. Вы будете уничтожены…

Упоров решил: белогвардеец рассчитывается с ним за тот неудачный вопрос, но не стал возражать.

— …Смерть придет к вам из-за угла или войдет, чеканя шаг, в вашу камеру. Вопрос не в методе. Она непременно придет.

— Ну уж нет! — взвизгнул Колос. — Товарищи разберутся! Они знают — я не виновен! Меня принудили!

— Товарищи излишне заботливы о собственной карьере — и жизни. Вы — носители тайны. А такие ценности… — Ферапонт Степаныч кивнул в сторону мешков с грузом: — Приговор!

— Нет! — заорал Колос. — Отпустите меня. Зачем я вам? Товарищи, дорогие мои!

Прикорнувший Пельмень очнулся от завываний бывшего чекиста и, приставив к виску Колоса пистолет, потребовал:

— Сколько же мне терпеть можно, насильник? Скидывай штаны!

Дальнейшее произошло, как по нотам: Камышин коротким хватом поймал вора за руку. Раздался выстрел.

Пуля ушла в потолок, а пистолет упал на стол, и его тут же накрыл костлявой ладонью Тиша.

— Все! — Ферапонт Степаныч оттолкнул вора на полати, где уже храпел пьяный Чалдон. — Будете демонстрировать свое бесстыдство в камере смертников.

— Изменщица, — погрозил кулаком Колосу обалдевший Пельмень. Обнял Чалдона, и через пару минут они храпели вместе.

— Ложитесь спать, ребята, — предложил Камышин, — я пойду посмотрю оленей.

— Сколько у вас голов, Ферапонт Степаныч?

— Не мылься. Тебе даже за хвост подержаться не придется. Каждый уйдет в свою сторону.

— А я?! — опять в отчаяньи начал Колос.

— Ты спи, Михаил, — Денис обнял Колоса за плечи. — У тебя впереди светлое будущее…

Упоров проснулся от холода. Двери зимовья были открыты настежь, и в первом проблеске надвигающегося утра он увидел оленей. Светлый Тиша неторопливо пристраивал на покрытые войлоком спины животных мешки с грузом.

— Прокоцанные мужики, — зевнул Денис. — Таких изловить не просто.

И тогда Вадим подумал, что все происходящее здесь проникнуто какой-то необыкновенной тайной, разрушающей его собственный замысел уничтожения этих людей.