Владимир Высоцкий - Черная свеча

— По местам! Конвой стреляет без предупреждения!

«Они все видели, — зэку хочется плакать от злости, — свиньи! Свиньи, они все видели! Они надеялись на твой конец…»

Начальник конвоя наклонился над Зохой, поднял голову, спросил, дергая кончиком носа:

— Чем ты его ударил, Упоров?!

— Спектакль вам сорвал, гражданин начальник? Думали — убьет меня?!

— Молчать, негодяй! Шагай за мной! — командует капитан. — Сейчас тебе будет спектакль, бандитская рожа. Человека изувечил!

Все это выглядит уже комично, однако Упоров на всякий случай пятится от капитана,…в спину упирается дуло автомата. Он останавливается… Кто-то отталкивает солдата, кто-то задергивает его в строй, и Вадим уже среди своих, возбужденных нежданной победой бригадира, каторжан.

А очередь над головами: тра-та-тата-рата-та!

— Ложись!

Натянув поводки, взревели продрогшие собаки, у костра — ни души, лучи прожекторов накрыли оба этапа.

Барабулько бежит, придерживая на ходу расстегнутую кобуру:

— В чем дело?! Что произошло?!

Старший лейтенант старается не смотреть на лежащего чечена, в глазах мелькает задиристое озорство.

— Заключенный Упоров искалечил человека. Он — бандит!

— Кто пострадавший? — спрашивает почти весело Барабулько, хотя все видит сам и не может скрыть своей мальчишечьей гордости: «Знай наших!»

— Какая разница?! — капитан уже не на шутку рассвирепел. — Какая вам разница?! Совершено преступление! Ведите это дерьмо на вахту! Там разберемся.

Руки сами нашли себя за спиной. Его ведут к вахте сквозь одобрительные и угрюмые взгляды зэков. Он пытается отвлечься от всего, ни о чем не думать. Барабулько — чуть в стороне, шагает по его косой и острой тени на затоптанном снегу. Он чувствует тяжесть шагов лейтенанта. «Надо же, падла, на голову наступил» Голова сплющилась. Похожа на плоскую грушу…

В помещении вахты было жарко. Дежурный капитан Зимин, вернувшийся после осмотра пострадавшего, спросил, протирая очки мягкой бархаткой:

— Чем вы его ударили, Упоров?

— Гирькой, — потянулся заспанный старшина Страшко, — чем еще такое сотворишь? Гирькой. Рысковый ты хлопец, моряк.

— Не вас спрашиваю, Егор Кузьмич. Ну, так чем?

— Рукой, гражданин начальник. По-другому не дерусь.

Капитан изобразил на лице что-то неопределенно кислое. Прошелся вдоль скамьи, притоптывая сапогами, после чего иронично уставился на Упорова:

— Они тоже говорят — вы его рукой. Мне не верится. Врут.

— Люди рядом были, гражданин начальник.

— И я не без глаз. Кость раздроблена. Если бы такое сделала лошадь — поверил.

— Прызнайся честно — куда гырьку спулил? — просил Страшко. — За такое дело карцером обойдешься.

— Капитан Алискеров требует начать следствие… Я вынужден вас отправить в БУР.

— Нет моей вины, гражданин начальник.

— Так все говорят. Полная зона безвинных.

— Вас не убеждает? — Упоров обнажил кровоточащую рану на боку.

— Положите на стол предмет, которым вы воспользовались при самообороне, — капитан ему симпатизировал, это было очевидно.

— Да рукой я…

— Лжете! Мне неприятно от вас…

— Лгу?! — зэк защемил зубы. — Может, вас это убедит?

Он резко выбросил кулак и снес угол печки. Страшко одобрительно ойкнул, не дыша смотрел, как из образовавшейся дыры выползает дым.

— Ты… психа не справляй. Надо бы полегче его.

Такая дыра, здесь — дыра. Похожи, правда, капитан.

Опять распахнулась дверь, ругаясь, вошел Алискеров.

— Входите, полюбуйтесь: бунт! Отказываются идти в барак. Разбаловали бандитов!

Капитан Зимин надевает очки, говорит строго, но спокойно:

— Свободны, Упоров. Объясните людям — ваша невиновность установлена. Идите!

— До свидания, гражданин начальник. Печку когда чинить?

— Старшина распорядится. Идите, вам сказано!

Зэк прошел мимо озадаченного Алискерова, глянув на него без торжества остатками не исчерпанной в поединке ярости. Толкнул дверь вахты, а оказавшись на широком, скользком крыльце, увидел согнутых ветром, сжавшихся от долгого ожидания людей. Они качнулись к нему все вместе.

— Ура! — грянуло над Крученым.

— Отставить выкрики! — забеспокоился Барабулько.

— Будет вам, гражданин начальник, — успокоил его Иосиф Гнатюк, — мы порядок не нарушаем.

— Я что? Я ничего. Руководство может подумать…

— Руководство уже подумало, сказало: «Вин не виновен!»

Фунт молчал. Почти уже целый час смотрел в одну точку и слушал невыразительный, без всякого живого чувства рассказ пожилого вора Сосульки, который по полной своей старческой изношенности возвратился с Золотинки на Крученый после двухлетнего отсутствия.