Владимир Высоцкий - Черная свеча

— Ты, конечно, Ленин?!

— Пока я — заключенный Мирошниченко. Пока! Большевики пришли к власти, потому что не знали, что такое совесть и жалость. Не пощадили даже Бога. Сегодня только от них исходит вся правда, вся истина, не подлежащая обсуждению. Они сняли с ленивых россиян груз ненужного умствования, ограничив их действия созидательным трудом во благо государства и поднятием правой руки при голосовании за большевистскую политику. Коммунисты научились управлять стадом и никогда не допустят, чтобы стадо стало народом, потому что тогда наступит крах!

По последней фразе Упоров ощутил — сучий пророк любит коммунизм временно.

— Во всех трудах моего вождя, надеюсь, ты понимаешь — о ком идет речь, выражена ненависть к собственнику, доброжелательность к члену коллектива. Глубокую значительность этого факта раскрывает простая арифметика: частник, собственник — есть единица, а член коллектива — частичка ноля, из которых состоят миллионы поддерживающих политику партии и правительства членов общества. Гений Ленина строил будущее, он думал за нас!

Сучий пророк посмотрел на зэка с ленинской хитринкой, но всему было видно — он прячет от него главное откровение.

— Именно поэтому мы все делаем не думая? — Упоров почувствовал некоторый интерес.

— Всегда считал тебя привлекательной личностью, а без рук ты будешь просто симпатяшкой! — Мирон вывел собеседника на нужную стезю и позволил себе немного расслабиться. — Народные массы России все делают бездумно, обходясь без личностного индивидуализма. В том историческая заслуга Владимира Ильича. Но слушай теперь, как плавно вписывается в эту ситуацию не признанный трусливым миром Ницше: «Страдание и без того уже тяжко живущих людей должно быть усилено, чтобы сделать возможным созидание художественного мира небольшому числу олимпийцев». Два гения, произвольно выражая свои мысли, по счастливому промыслу соединились в конкретной программе действий, предоставив нам прекрасную возможность…

— Стать олимпийцами?! — не утерпел Упоров.

Мирон кивнул так, как старый, мудрый педагог кивнул бы любимому студенту, угадавшему ход его рассуждений.

— Ссучив лагерный контингент, мы облегчим себе задачу на воле. Миллионы освободившихся приведут к нам десятки миллионов готовых нас поддержать. Молодых, вороватых, подлых, не знающих родства. Таких не жалко натравить на остальной мир. И они пойдут!

— А дальше?

— Ты что, собираешься жить триста лет? Ты же не ворон, Фартовый. За «дальше» пусть думают те, кто — за нами. Я помогу тебе найти свой путь к Олимпу. Бескорыстно, как будущему товарищу.

Думая о том, что у него сегодня такой богатый на заманчивые предложения день, Вадим уже нащупывал в них единое авторство, но ответил необдуманно резко:

— Ницше говорил и так: «Мне нужно обнести оградой свои слова и свое учение, чтобы в них не ворвались».

На лице Мирона мелькнуло внутреннее намерение получить немедленный расчет за оскорбление. Но, должно быть, перед ним стояла другая задача, и он только дружески похлопал окольцованными руками по колену Упорова:

— Ты читающий негодяй! Ты уже с нами!

— Фраер назвал тебя свиньей! — пискнул Тихоня. Вадим понял — отчего это представительное с виду животное бережет голос. Да и можно ли было назвать голосом то, что напоминало крик раздавленной крысы?!

Бросок Аполлона он засек своевременно, встретив его точным ударом головы в подбородок. А через миг был готов ответить Тихоне.

— Я же предупреждал, — Мирон никак не хотел с ним ссориться, — Хорошо еще уши остались на Колыме. Сядь, Тихоня! Давай оставим Ницше в покое. Видишь Фартовый, теперь тебе надо отрубить еще и голову Это в моих силах, но такая голова могла получить свою

— Ты — сукин сын. Мирон!

— Не надо догадок. Мы говорим о тебе. Заметь — я не пытаюсь выяснять, чей ты сын…

Упоров видел — сучьему пророку никак нельзя ломать программу перековки. Она его связывает

— Представь такой факт: ты идешь с любимой девушкой. Предположим, ее зовут Наташа. Ты — без рук, она — без носа. Некрасиво, но возможно. На твоей нонешней дороге нет солнышка. Крадешься мелким воришкой в сумерках. Никогда не увидишь достойной тебя цели.

Бледная тень презрения блуждала по лицу сучьего пророка, совсем, однако, его не портя, напротив: сейчас он был самим собой, цельным, готовым произнести дьявольское слово — откровение, которое нельзя проверить ни разумом, ни чувством, можно только принять по причине безотказного действия на вашу испуганную душу.