Елена Костюкович - Цвингер

Тем временем Бэр, похоже, начинает испытывать джетлаг и того гляди покатится с табурета. Сокрушенно поцокав на совершенно уничтоженный кетчупом галстук «Маринелла», срывает его, сует в боковую пазуху рядом стоящего чемодана — придется или выбрасывать, или в химчистку отдавать.

— Не беда, — хрюкает Бэр. — Полагаю, мамзель Мирей напаковала достаточно галстуков? Ситуация будет формальная, похороны и встречи на правительственном уровне… Ну, надо думать, она все, что требуется, заложила. Как она, кстати, там, не проявилась ли, обезглавленная?

Вика пожал плечами в ответ. Интересно, что Бэр считает отрезанную голову розыгрышем. А вот что если Виктор возьмет в ответ да и ляпнет: «От глупой ревности одурела и не выходит на связь четвертый день»? Или даже, страх подумать — если Виктор искренне произнесет: «А может, ее и впрямь убили, или как минимум похитили, и вовсе не шутка это и не вымысел, не госпожа Бонасье, госпожа осталась в отрочестве, тут какая-то взрослая дикость, и я не чувствую земли под собой, потому что Мирей действительно улетучилась»?

Боже сохрани: Бэра сейчас и волновать нельзя, и подключать к розыскам тоже невообразимо.

— Вы, пожалуйста, мне купите в России нафтизина пузырьков пять. И еще. В Москве три градуса.

— Вероятно, снег? Там всегда снег? Если не выпал, так выпадет, чую я…

Тут как раз и позвонили из магазина. Посыльный уже на выходе с выставки, подвез теплые штаны и ботинки на толстой подошве — добротные, топорные. И удобную «Монклер», специально разработанную для прогулок на высокогорных лыжах в ветреную погоду.

Бэр отщелкнул чемодан, глянул мельком:

— Похороны официальные. Хорошо, что я успел заказать черный костюм: вон он, вероятно, в мешке «Карачени». Думаю, что по российскому обычаю мне обязательно предложат стать в почетном карауле. Постоять столбом. Вообще-то начинает хотеться спать. Как бы стоя не заснуть. Смену времени вдруг почувствовал.

— Вот и я чего боюсь, — поддакнул Вика. Он и впрямь был уже почти в обмороке. Чуть не сболтнул Бэру, что сейчас, его отправив, рассчитывает поспать час в самолете, вылетев тут же в Милан искать Мирей.

Словами прощания они обмениваются, уже выйдя с территории выставки. Прокручиваются в динозаврьей грудной клетке, инстинктивно защищая ребра. Посыльный там, явно устал ждать. Пакеты переходят из рук в руки, все прощаются. Бэра с докомплектованным чемоданом и уже в «Монклере» Вика пихает в такси, где тот роняет голову на грудь, испуская ровный храп. Сам же Вика, чтобы утрясти мысли в одуревшей голове, решается на пеший бег к гостинице. Купив зонт у пакистанца (свой оставлен на радио в Кельне), уставляет его против ветра, хлещущего в лицо. Зонт тут же схлопывается, приходится пальцем сильно жать. На пальце мигом режется кожа. Пластырь — какие пластыри, все же оставлено в Милане. В квартире. В нехорошей квартире. Там странности какие-то. Ага, четверг, как раз сейчас должна прийти Доминга. Позвоним-ка к себе на квартиру и узнаем, как дела.

Доминга на месте. На ломаном итальянском докладывает, что у Вики в квартире совершенно не тот вид, какому следовало бы быть. Много бумаг скинуто с письменного стола, выхвачены книги со стеллажей, стеклянный шкаф с альбомами раскурочен.

— Не трогайте бумаги и полки. Приеду, гляну, кто там рылся и зачем. И вот что, вообще не надо сегодня убирать. Идите домой. Я за приход, конечно, заплачу. Что еще не так, как всегда бывает?

— Ну, под вешалкой стоит твой чемодан.

— Какой еще мой? Мой чемодан при мне, другие на антресолях. Что вы имеете в виду? Какой там чемодан может стоять?

— Стоит, твой это чемодан, не очень большой.

Доминга настаивает, что уже видела его. Зеленый, запертый на замок. Опять припомнились криминально-психологические практикумы славного Ульриха.

— Доминга, вы что-то путаете. Нет у меня никаких зеленых чемоданов. Замков я не использую. Когда вы прежде видели у меня этот чемодан?

— В субботу видела. Ты его приготовил, поставил под вешалкой. Что, синьор Витторио, чемодан забыл? Как ездишь без чемодана?

— Не забывал я ничего… А! Кажется, понял. Это сумка Мирей. Во внешние карманы там что-нибудь вложено?

— Платки бумажные, зубная щетка.

— А как она выглядит, щетка?

— Оранжевая. Из щетки длинные волосики торчат.

Да, без сомнения, с волосиками — это щетка Мирей. Почему же она не взяла сумку? Разве не в аэропорт (как собиралась) из Викторовой квартиры шла?

Двадцать минут бега против ледяного ветра довели Вику до боли во всех суставах. Однако и привели в чувство. Часа в четыре он наконец на месте и просит Курца заказать ему поздний рейс в Милан.