Юрий Поляков - Гипсовый трубач

— Выспался… — буркнул Кокотов, углубляясь в подгоревшую пшенку.

— Давеча вы так спешили, что я не успел рассказать про Бронислава.

— Добрался он до Пилсудского? — живо спросил писодей, радуясь возможности увести разговор в сторону от своей ночной уступчивости.

— Добрался! Но вы не представляете, какие испытания ему выпали! На Украине он чуть не погиб от рук серожупанников, потом бежал в Галичину и участвовал в восстании против генсека Левицкого. Вообразите, этот националист устроил во Львове Западноукраинскую Народную Республику! Ну, устроил и устроил… Население там мирное: поляки да евреи. Терпели, пока он не заставил всех говорить по-украински. Тогда уж и взялись за оружие. Из Львова Бронислав прибыл в Варшаву и поступил в польский вермахт…

— А что, и такой был?

— О, Андрей Львович, в истории чего только не бывало! Карьеру брат сделал блестящую. Сам главный начальник Польского государства Юзеф Пилсудский покровительствовал отпрыску шляхетского рода, загнанного злобными московитами в Сибирь. Со временем брат перешел на службу во Второй отдел Генерального штаба, «двуйку», то есть в контрразведку. И летом девятнадцатого, в составе правительственной делегации, ездил на переговоры к генералу Деникину, рассчитывавшему на поддержку поляков в борьбе против большевиков. Наивный Антон Иванович просчитался: лукавый Пилсудский не хотел возрождения «единой-неделимой» России и попросту выжидал, пока красные добьют белых. Только после этого маршал напал на Советскую Россию и разгромил самонадеянного смоленского шляхтчонка Тухачевского. И знаете, кого встретил Бронислав на переговорах?

— Наверное, Мечислава…

— Совершенно верно! Они тайком обнялись, поплакали об отце, поделились пережитым и, как теперь выражаются, обменялись координатами. Но и это еще не все! В октябре девятнадцатого Броня с капитаном Бёрнером отправился в Белоруссию на переговоры с Мархлевским. Ленин надеялся уговорить поляков не лезть в украинские дела и не поддерживать Петлюру. Но не тут-то было! Хитроумный маршал как раз и рассчитывал с помощью самостийников оторвать Малороссию от Москвы и присоединить к Речи Посполитой, чтобы снова стала она «от можа до можа». На переговорах Бронислав встретился со Стасем, прикомандированным к советской делегации по настоянию Дзержинского. Железный Феликс не доверял «варшавскому красильщику» Мархлевскому из-за прошлых связей с немцами. Братья тайком обнялись, поплакали об отце, поделились пережитым и, как говорится, обменялись координатами. О, если бы они знали, что готовит им судьба! Как вы понимаете, каждый, конечно, доложил по начальству о том, что встретил на переговорах родственника. А как же! Служба… И начальство, разумеется, решило этим воспользоваться…

Но как именно начальство этим воспользовалось, писодей не узнал: в столовую вошла Регина Федоровна и посмотрела на автора «Беса наготы» с обидой:

— Дмитрий Антонович вас обыскался! Пойдемте скорей!

У общественных холодильников шла смена караула: Верлен Бездынько сдавал пост архитектору Пустохину. Завидев писателя, комсомольский поэт рванулся прочитать сложенные в наряде строки, но присутствие бухгалтерши его остановило.

— Все равно сожрет! — философски заметила она, имея в виду Проценко.

Едва они вошли в зимний сад, послышался всплеск: черепаха Тортилла нырнула в воду. Ласунская, как обычно, дремала в плетеном кресле, зажав в морщинистой руке надкушенный батончик марципана. Великая актриса окуталась розовым пледом с ломаными силуэтами танцующих дикарей. По слухам, это был подарок Пикассо, хотевшего бросить ради прекрасной Веры одну из своих многочисленных жен.

— Знаете, сколько стоит эта тряпка? — шепотом спросила Регина Федоровна.

— Догадываюсь…

— Не догадываетесь!

Возле номера Жукова-Хаита стояла, как обычно, стопка грязной посуды, а из-за двери доносился гневный тенорок, прерываемый звонкими пощечинами.

— Вот тебе, животное, черносотенец, антисемит проклятый, вот тебе!

Ксенофобский бас почему-то сегодня безответно молчал и только утробно ухал в ответ на очередную оплеуху.

— Скоро докоробится! — таинственно шепнула она и странно посмотрела на писателя.

— Как он… там? — спросил писодей.

— Говорю же: почти докоробился.

— Нет, я про Дмитрия Антоновича…

— А-а… Нажрался как свинья! — ответила бухгалтерша с ненавистью к мужикам-пьяницам, генетически свойственной всем русским женщинам.