Юрий Поляков - Гипсовый трубач

— А зачем она ему вообще позвонила? — поинтересовался писатель.

— Что? — Жарынин глянул на соавтора, и его лысина сморщилась в мысленном недоумении. — Да, действительно! Хорошо, что вы заметили! Я как-то упустил. Все-таки геополитические пьянки не проходят даром. Для того, чтобы после стольких лет разлуки позвонить, нужен очень веский повод.

— Вот и я так думаю, — кивнул Андрей Львович, скупо ликуя оттого, что удалось прижучить спесивого режиссера.

— Ваша версия?

— Моя… Э… э… Она хочет сообщить, что Варя — его дочь…

— Зачем?

— Так… чтобы знал.

— Коллега, мы с вами не мыльный сериал сочиняем — мы пишем настоящее фестивальное кино! Понимаете разницу?

— Понимаю. Допустим, Варя случайно узнала, что она не родная дочь Кости, и требует встречи с настоящим отцом.

— Как узнала?

— Подслушала ссору родителей — стенки в квартирах тонкие…

— Это неплохо. Но зачем просить мать? Она сама может явиться к собственному отцу. У меня был приятель, поэт Володя Блонский. Он умер. Давно. Еще при Советской власти. Перепил на Днях литературы. Упал прямо в поле, когда местный председатель колхоза объяснял преимущество безотвальной вспашки. Володя много ездил по городам и весям Советского Союза, читая в библиотеках и красных уголках стихи. Сначала, как положено, о Родине. Как называлось такое стихотворение?

— Паровоз.

— Правильно. А потом — только про любовь!

Вы понимаете, что после таких стихов редкая библиотекарша, заждавшаяся своего начитанного принца, ложилась спать без Блонского. И вот как-то иду я по Дому литераторов и вижу: он обедает с юной красоткой. Подмигиваю. А Володя встает и представляет: «Знакомься, Дима, моя дочь Валя из Сасова…» — «Откуда?» — «Это город такой, там сасовское подполье было…» — робея, сообщает милая девушка. Оказалось, когда пришло время поступать в вуз, мать-одиночка, директор библиотеки, открылась, что родила ее от поэта Блонского. Валя поехала в Москву и нашла отца. Он с трудом вспомнил молоденькую сотрудницу абонемента, не устоявшую когда-то перед его стихами, и растаял. Своих-то детей не завел. Жена Эвелина была выше Блонского на голову, курила сигареты в длинных мундштуках и перед каждой командировкой профилактически била бедного Вову различными кухонными тяжестями, норовя попасть по изменным частям тела. И вот, едва успев снять дочери комнату, он уехал в ту злополучную командировку на Полтавщину. По возвращении Володя хотел определить Валю в Литературный институт, куда обычно писатели засовывают своих детей, лишенных отчетливых способностей. Что послужило причиной внезапной смерти? Тяжкое украинское хлебосольство? Очередные зверские проводы, устроенные женой? А может, просто сердце не выдержало радости обретения единокровной дочери? Неизвестно…

— М-да… Мир тесен. Я тоже дружил с Володей! — вздохнул Кокотов. — Он занял у меня перед той командировкой десять рублей. А с Эвелиной потом жил мой приятель Федя Мреев…

— Нет, такой поворот мне вообще не нравится, — поморщился игровод. — Варя не должна ничего знать про отца. Юлия звонит Борьке по другой надобности. По какой? Думайте!

— Ей нужны деньги!

— Деньги нужны всем, но мало кто звонит из-за этого через двадцать лет мужчине, который лишил тебя невинности и бросил. А наша Юлия для этого слишком горда. Думайте!

— Может, так: ее уговаривают одноклассники. Они хотят собраться, скажем, к двадцатилетию окончания школы и мечтают, чтобы пришел Боря.

— Зачем?

— Соскучились…

— …по его деньгам? Допустим. И тут кто-то вспоминает, что у Юлии с Борисом был роман, просят ее позвонить. Все же просто спятили с этими «Одноклассниками.ру». Нет, не годится!

— Почему?

— Потому. Думайте еще!

— А Костя знает, чья Варя дочь? — спросил писодей.

— Полагаю, да… Юля же у нас гордая, она ему рассказала.

— Тогда все очень просто: Костя начал очередное дело, взял кредит у бандитов, разорился, его поставили на счетчик, и он умоляет Юлю попросить денег у Бориса…

— Кокотов, дайте я вас поцелую! Вы молодец! — И Жарынин действительно облобызал соавтора, обдав запахами табака и алкоголя. — Отлично: позвонить ее просит Костя, жалкий неудачник и мозгляк. Сначала она, конечно, гневно отказывается, даже оскорбительно хохочет: ни за что! Муж падает на колени, объясняя, что в опасности семья, и прежде всего юная Варвара. Это отрезвляет Юлию. Она ходит по комнате, постепенно смиряясь с мыслью об унизительном звонке, при этом в ее памяти всплывает первая ночь любви с Борисом… Где?