Юрий Поляков - Гипсовый трубач

Возмутившись, Жора нацепил все свои лауреатские значки и отправился в милицию требовать возврата похищенного и наказания «оборотней в погонах». Через трое суток, проведенных в обезьяннике, он написал заявление о том, что никаких налетов на его квартиру не было, и вернулся домой без значков, со сломанным ребром и полуотбитой почкой, но это не помешало ему удариться в многонедельный запой. По утрам, очнувшись, он долго вспоминал свое имя, а фамилия возвращалась к нему только после ста граммов водки с закуской.

И ведь было из-за чего запить! Деньги да имущество — дело наживное. Но случилось худшее: весть о профессиональной непорядочности Алконосова, едва не приведшей к войне между братскими народами, мгновенно облетела все лимитрофы и прочие территории, вожделеющие независимости. Заказов не стало. Иногда Жоре удается перехватить заказик на перевод любовных стихов, которые пишут азербайджанские оптовики своим славянским зазнобам, продающим товар в розницу прямо из контейнеров. Но платят Жоре не деньгами, а просроченными продуктами. Все это, конечно, сломило Алконосова, и если раньше он хотя бы иногда бывал трезв, то теперь с утра до вечера сидит в нижнем буфете ЦДЛ и ждет снисхождения от более успешных собратьев по перу. Впрочем, благодаря такому образу жизни он знает все про всех.

— Прямо как наш Пургач! — воскликнул Жарынин, выпуская струю дыма.

— Примерно. Потому-то я и обратился к нему с вопросом о «мопсах». За двести граммов «Путинки» и два бутерброда с колбасой он дал мне исчерпывающую информацию.

Оказалось, Алконосов тоже — «мопс». Однажды к нему за столик подсела Боледина, угостила выпивкой и предложила вступить в МОП, который тогда расшифровывался как Московская община писателей, ибо все три члена общины: Ведмедюк, Гавриилов и сама Боледина были прописаны в столице, а Жора, снимая квартиру в Первопрестольной, так и оставался по паспорту туляком.

Охотно выпив, он тут же в буфете написал заявление. И МОП стал расшифровываться как Межрегиональная община писателей. Но на этом дело не закончилось. В Россию на побывку приехал поэт Лев Гулагский. Он эмигрировал еще из тоталитарного Советского Союза в свободную Америку и был немедленно посажен там в тюрьму за торговлю разбавленным бензином. Его тоже подпоили и приняли в МОП, который тут же превратился в Международную общину писателей.

Таким образом, МОП состоял теперь из пяти членов. Председательница общины Ведмедюк лет двадцать пять назад, учась в Литинституте, сочинила свою единственную повесть «Зассыха» — про девочку, страдавшую энурезом и оттого люто возненавидевшую Советскую власть. В повести усмотрели свежий социальный протест против Империи зла, тайком передали рукопись на Запад, там ее перевели на английский и выпустили в Бирмингеме тиражом 500 экземпляров. С тех самых пор Ведмедюк считается прозаиком с мировым именем и упорно работает над романом о половой связи Иисуса Христа с Марией Магдалиной. Она постоянно рассказывает о своем замысле в многочисленных интервью, ездит с лекциями по миру, получает массу грантов от солидных организаций, включая Минкульт, фонд Сэроса и Всемирное братство Белой Богини, но пока еще не опубликовала из нового сочинения ни строчки. Недавно «Зассыху» хотели экранизировать, даже заказали авторше сценарий, но так и не нашли на главную роль подходящую актрису, которая согласилась бы беспрерывно мочиться перед кинокамерой. Впрочем, именно благодаря этому несостоявшемуся проекту община стала называться МОПС, так как теперь объединяет в своих рядах не только писателей, но и сценаристов.

Что же касается Болединой, то она вообще не имеет к литературе никакого отношения. Лет пять назад ее наняли секретарем-машинисткой с доплатой за влажную уборку помещения. Но однажды Ведмедюк, задумавшись об интимной жизни Спасителя, забыла на столе ключи от сейфа, и коварная поломойка немедленно похитила печать и уставные документы. Сложилось роковое двоевластие: легитимность у председателя, а уставные документы с печатью у секретаря-уборщицы. Работа МОПСа была парализована. После консультаций с юристами пришлось выбрать Боледину первой заместительницей и на очередной грант от фонда «Русский мир» купить ей кольцо с бриллиантом.

А вот Гавриилов, конечно, — писатель, он сочиняет толстые книги о том, как Советская власть губила таланты высокими гонорарами, дачами, санаториями, творческими командировками, — и нет ей за это прощения! Солженицын перед смертью подарил ему свой том с теплой надписью, смысл которой счастливец от всех скрывает.