Юрий Поляков - Гипсовый трубач

Однако Скурятин на отдыхе, пусть и статусном, весьма отличался от Эдуарда Степановича при исполнении. На руководителе управления конституционной стабильностью был просторный темно-синий со сдержанным переливом костюм, белоснежная сорочка и голубой шелковый галстук в горошек. В петлице серебрился маленький двуглавый орел, держащий в когтях золотую клюшку для хоккея на траве. Лицо чиновник имел обвисшее, как у брудастого пса, и апоплексически красное. Казалось, он только что наорал на кого-то, опасно багровея, и теперь успокаивается. Возможно, именно так и случилось: Скурятин смотрел не на депутацию, скромно остановившуюся у порога, а на гербовый телефон, причем смотрел с ненавистью, видимо, договаривал мысленно то, что не решился доверить правительственной связи. Четверо вошедших почтительно ждали, когда их заметят. Наконец начфукс безмолвно выговорил «вертушке» все наболевшее и медленно перевел строгий взгляд на робких посетителей.

— Проходите, присаживайтесь!

Трое сели, а Дадакин остался стоять, по-официантски изогнувшись в стане, вынув из кармана золотую авторучку и маленький еженедельник в голубом переплете — точно готовился принять заказ.

— Ну, а вы как сыграли вчера? — угрюмо спросил начфукс у хорошего человека.

— Нормально сыграли… — деликатно уклонился тот от прямого ответа.

— Сам сколько забил?

— Шесть.

— А ты?

— Три.

— Молодец! А мои х…ы вчера п…и, как последние м…ы! — чистосердечно выругался Эдуард Степанович. — Надо что-то делать! Это ж прямой плевок в морду российскому спорту! Дадакин, сколько стоит этот бульбаш, который вчера два гола нам в…л?

Помощник чиркнул что-то в еженедельнике, обошел кресло шефа сзади и, склонившись с аппаратной гибкостью, показал написанное.

— Дороговато, — крякнул Скурятин. — Но брать надо. Звони Канторидзе!

— Но ведь… — Дадакин покосился на депутацию, — дело по «Русьимпортнефти» закрыто.

— Как — закрыто?

— Так получилось.

— Открыть! — начал снова багроветь президент хоккея на траве. — Ишь ты! Как нашу нефть задарма качать и в Куршевель б…й таскать, они первые, а как русскому спорту помочь, не дозовешься. Открыть дело!

— Понял.

— Ничего ты не понял! А ну, покажи «котлы»! Нет, ты не мне — ты им покажи!

Дадакин покорно продемонстрировал свои роскошные часы.

— Видели? «Картье»! Теперь посмотрите на мои! — Скурятин резким движением, мелькнув бриллиантовой запонкой, выпростал волосатое запястье из белоснежной манжеты. — Первый часовой завод. Сорокового года выпуска. Отец всю войну с ними прошел, рейхстаг с ними брал, целину поднимал и мне оставил. Идут! Послушайте! Ну!

Каждый с покорным умилением приблизил ухо к реликтовым часикам на старинном ремешке с портретиком Гагарина, заключенным в прозрачную линзочку. Ловя стрекот заслуженного механизма, Андрей Львович случайно поймал мучительный взгляд Жарынина, который изнывал от идиотизма происходящего, усиленного похмельной немочью.

— Тикают! — благоговейно шепнул хороший человек.

— Власть должна думать не о себе, а о государстве! — значительно молвил начфукс. — Иначе, Дадакин, выковыряет нас народ из кресел вилами! Понял?

— Понял, Эдуард Степанович! — Помощник низко, как двоечник, опустил голову, отстегнул золотой браслет и, конфузясь, спрятал «Картье» в карман.

— То-то! И чтобы я этих часов больше у тебя не видел! — Скурятин пристукнул кулаком по столу и повернулся к депутации. — Ну, а у вас что?

— Беда, Эдуард Степанович, — голосом черного вестника взвыл Жарынин. — Беда! Изнемогает в алчных лапах рейдеров «Ипокренино»! Эта гавань чудесных талантов, всю жизнь бороздивших океан вдохновения…

— Обождите! Какая пристань? — нахмурился начфукс. — Часы ваши покажите! Все трое. Та-ак! Эти — нормально. Эти тоже нормально. А вам, — он исподлобья глянул на похолодевшего писодея, — можно бы и поскромнее!

— Виноват, — промямлил автор «Жадной нежности», сознавая, что позорно провалил задание Натальи Павловны.

— Володя, ты кого ко мне привел?

— Это, Эдуард Степанович, мои друзья: знаменитый режиссер Жарынин и э-э… видный писатель Кокотов…

— Кокотов? А ты Кокотову, который проходил по делу «Велес-банка», не родственничек?

— У того фамилия Крокотов — виновато поправил Дадакин.

— Да, верно! Молодец, Володя, что привел! Знаешь: люблю творцов. Сам, как говорится, далеко не чужд… — Скурятин пожал гостям руки, усадил их и замолк, явно чего-то ожидая. — Ну, что там у вас?