Юрий Поляков - Гипсовый трубач

— У вас пять минут! Не больше! — произнес помощник так тихо, точно прощался с жизнью.

— Про Аркаим лучше в начале или в конце? — заискивающе спросил Мохнач.

— В конце. А что у вас? — Дадакин посмотрел на писодея с игроводом усталым взглядом участкового психиатра.

— Нужна помощь! — с излишним трагизмом проговорил режиссер.

— «За» или «против»?

— Э-э… хм-м… Скорее против! — не сразу ответил Дмитрий Антонович.

— Против кого?

— Против рейдеров.

— Рейдеров? — зевнул помощник.

— Да, рейдеров! Они хотят захватить дом ветеранов культуры «Ипокренино». А это двадцать пять народных артистов и художников, шесть Героев Соцтруда… — гневно вострубил Жарынин, явно пробуя голос для выступления перед Скурятиным.

— Знаю-знаю… Милое местечко! — перебил Дадакин. — У рейдеров есть фамилии?

— Есть. Ибрагимбыков.

— Ибрагимбыков? — он поморщил узенький умненький лобик. — А заявление написали?

— Нет, мы пока так, на словах… посоветоваться…

— Это хорошо! Не любит шеф бумагу, даже в хорошем настроении звереет. А сегодня с самого с утра расстроен.

— Что такое? — озаботился хороший человек. — Может, мы не вовремя?

— Вчера белорусам продули…

— Ай-ай-ай…

— Кто проиграл? — солидно уточнил Жарынин.

— Российская сборная по хоккею на траве, — недоуменно и холодно глянув на режиссера, объяснил помощник.

— Ну и что?

— А то, что Эдуард Степанович — президент Национальной лиги хоккея на траве.

— Ай-ай-ай… — снова покачал головой Мохнач.

— Ну ничего, бог даст, обойдется, — вздохнул Дадакин. — Не забудьте про диск спросить! Ты предупредил?

— С этого начал! — закивал Вова из Коврова.

— А можно я еще… — тонким голосом взмолился Кокотов.

— Ни в коем случае! — отрубил помощник. — Один подход — одна просьба, как договаривались!

— Конечно-конечно! — друг Высоцкого с упреком глянул на писателя.

— Тамара Николаевна, доложите!

— Сейчас. Мобильники отключили? Покажите часы!

Все мужчины, кроме Дадакина, с удивленной готовностью выдернули запястья из рукавов. Она внимательно осмотрела золотую шайбу Мохнача и весь утыканный рифлеными головками жарынинский «Брайтлинг» с синим циферблатом. На скромный «Полет» в экспортном исполнении, купленный подлой Вероникой за копейки на тотальной распродаже после банкротства Первого Московского часового завода, секретарша даже не взглянула.

— С этими часами можно, — разрешила она писодею. — А ваши, господа, придется снять! Пожалуйста, выберите себе что-нибудь попроще!

— Зачем? — раскатисто изумился Жарынин.

— Так надо! — шепнул Мохнач.

Тамара Николаевна открыла полированную шкатулку, похожую на те, в которых гостям подносят дорогие сигары, однако внутри лежали не табачные торпедки, а несколько пар часов: старые советские «Чайки», «Победы», «Славы», «Лучи», «Ракеты» с выцветшими циферками, потрескавшимися ремешками и потертыми браслетами. Мохнач покорно снял свою шайбу, положил в шкатулку, а взамен выбрал измызганную «Победу». Игровод недоуменно отстегнул синий «Брайтлинг» и, обуреваемый похмельной строптивостью, заявил:

— Мне ничего не надо!

— Возьмите! — тихо настоял Дадакин.

— А вы?

— Возьмите, вам говорят!

Дмитрий Антонович пожал плечами и неуступчиво покорился, брезгливо напялив на запястье облезший браслет с дешевеньким «Лучом». Помощник придирчиво осмотрел всех троих и спросил:

— Кто излагает?

— Дмитрий Антонович, — неуверенно ответил Мохнач.

— Вы хорошо подумали? — Дадакин испытующе глянул на него.

Так, наверное, посмотрел бы командир диверсантов, идущих за линию фронта, если бы усомнился в одном из своих головорезов. Хороший человек отвел глаза. Но менять что-либо было поздно: зеленая ракета уже взмыла и осыпалась в ночном небе.

— Тамара Николаевна, доложите!

Огромный, как сборочный цех, кабинет Скурятина еле вмещал стол для совещаний — такой длинный, что с него вполне мог, разогнавшись, взлететь прогулочный самолет. Сам Эдуард Степанович сидел в высоком кожаном кресле у дальней стены, опустив кулаки на идеально чистую, ничем не омраченную полированную поверхность. Лишь бронзовый бюстик Есенина стоял перед ним, да еще полдюжины дистанционных пультов были аккуратно разложены по ранжиру. Прямо за креслом висела большая цветная фотография: радостно изумленный президент, одетый в трехцветный туристический комбинезон, неловко тащит из водяной пыли на выгнувшемся спиннинге здоровенного, готового сорваться лосося. А глава ФУКСа в таком же государственном комбинезоне откуда-то сбоку просовывает сачок, при этом его лицо странным образом сочетает в себе иерархическое почтение и досаду на неопытность законно избранного рыболова.