Юрий Поляков - Гипсовый трубач

— Скажите, а правда, что Баталов женат на циркачке? — спросила она с волнительным придыханием.

— Да, это так, — ответил я с лекторской солидностью. — Она цирковая наездница и цыганка. А зовут ее Гитана…

— Гитана! — ахнула брюнетка, сверкнув черными глазами.

— А вас как зовут?

— Гуля Игоревна…

— Гуля Игоревна, я заметил, вы не в первый раз на моей лекции…

— Да, я тут работаю, через дорогу, в «комке»… старшим товароведом.

— Где она работает? — не понял Кокотов.

— «Комок» — это комиссионный магазин, — объяснил Жарынин соавтору и снова обратился к интересующейся брюнетке. — А вы когда-нибудь бывали в Доме кино?

— Никогда.

— Я вас как-нибудь приглашу.

— Вы тоже к нам приходите, если что…

Я стал к ним наведываться — и немного приоделся. Мы подружились, я за ней пытался ухаживать, но сорвал всего несколько полутоварищеских поцелуев: Гуля, увы, оказалась из порядочных женщин, изменяющих мужу только по любви. Как-то раз я повел ее в Дом кино на закрытый показ фильма «Однажды в Америке», причем на мне был роскошный темно-синий блейзер, который она же мне по-дружески попридержала. Тогда ведь с импортом непросто было, за одной привезенной из-за бугра модной шмоткой очередь выстраивалась. Поднимаясь по лестнице, я глянул на себя в огромное зеркало: мне навстречу шел статный джентльмен с ранней интеллектуальной лысиной и серебристыми висками, как у Николсона. Гуля тоже смотрела на меня в тот вечер особенными глазами. Знаете, для того чтобы в женском сердце вместо теплого снисхождения вспыхнула страсть, иной раз достаточно мелочи — изящно повязанного галстука, удачной шутки, оригинального подарка, нового пиджака… А то обстоятельство, что блейзер мне отвесила именно она, сыграло, представьте, роль пускового механизма. Я стал почти мужем, заботливо обуваемым и одеваемым.

Во время знаменитого эпизода, когда Лапша в исполнении Де Ниро насилует в такси боготворимую девушку, испуганная товароведка в темноте прижалась ко мне, и я, успокаивая, погладил ее колено. По дороге домой она твердила, что «такие неприличные вещи» показывать на экране, а тем более смотреть вообще нельзя! Я проводил ее до подъезда, Гуля поблагодарила меня за культурный вечер и смущенно промолвила, что с удовольствием пригласила бы к себе на чай, но там, в квартире, ее ждут сын-школьник и муж-доцент, уверенные, будто она допоздна задержалась в магазине, заканчивая квартальный отчет.

— Ничего не поделаешь… — вздохнул я, и мы стали любовниками в лифте.

— Врете, врете, врете! — взорвался, не выдержав, автор «Сумерек экстаза».

— Почему? — оторопел Жарынин и даже ударил по тормозам, едва не создав аварийную ситуацию.

— Потому что получается… получается, что каждую встреченную женщину вы обязательно укладываете в постель!

— Ну не каждую, коллега, далеко не каждую! Что же касается Гули, тут вы правы: потом, изредка, если моя жена уезжала в командировку, она заглядывала ко мне, чтобы взбодриться от торговой рутины.

— Врете, врете, врете!

— Нет, в таком оголодавшем состоянии вам ни в коем случае нельзя ухаживать за Натальей Павловной. Учтите, только легкая пресыщенность делает мужчину интересным.

— Не ваше дело!

— Андрей Львович, вспомните завет Сен-Жон Перса: воздержание — прямой путь к человеконенавистничеству!

— Пошли вы к черту!

— Я подумаю, как вам помочь!

— Не нуждаюсь. Рассказывайте дальше!

— Про наш роман?

— Нет, про дубленку.

— А я про нее и рассказываю. В общем, эту злополучную козлиную шкуру я отнес в «комок». Несмотря на эксклюзивное ко мне отношение, Гуля пришла в ужас и долго, надев нитяные перчатки, поминутно отворачиваясь, чтобы схватить свежего воздуха, ворочала мою зловонную покупку, напоминая патологоанатома, роющегося в мумифицированном трупе. Я собрался уже, махнув рукой, взять эту смрадную дрянь и выбросить где-нибудь за городом, но моя подруга, закончив идентификацию, посмотрела на меня долгим любящим взглядом, вздохнула и сказала:

— Ладно, оставь! Попробую что-то сделать…

— Неужели купят? — засомневался я.

— Но ведь ты же купил! — с экзистенциальной грустью, свойственной труженикам прилавка, ответила она. — Сколько, кстати, это стоило?

— Четыреста пятьдесят.

— Сколько?! Боже! Ну хорошо… Поставлю пятьсот пятьдесят. На руки, если удастся, получишь четыреста сорок.

— А может, лучше сразу снизить цену?

— Это мы всегда успеем. Если будет стоить очень дешево, начнут искать недостатки. И найдут…