Юрий Поляков - Гипсовый трубач

Наконец Кокотов с вдумчивой неловкостью недавнего пользователя медленно выдавил из клавиш:

Полюбовавшись свершенным, сочинитель задумался: да, на первый взгляд имена авторов так вот и должны стоять, по алфавиту, и «К» исторически обязано следовать за «Ж». Но если взглянуть на проблему не формально, а с точки зрения нравственно-этической, то следует признать: первоисточником сценария является все-таки его, Кокотова, рассказ, а посему, согласно принципам практической справедливости, заглавие должно выглядеть по-другому:

Андрей Львович хотел уже приступить к активному написательству, но вовремя заметил еще одну ранее ускользнувшую несуразность. В самом деле, коллективизм — дело хорошее, но, увидав эти две фамилии вместе, несведущий зритель может вообразить, будто Кокотов и Жарынин — равноправные соавторы, а это не так, ведь в основу фильма положено не что-нибудь, а одноименный рассказ Андрея Львовича. Посопев и пощелкав клавиатурой, он исправил недоразумение:

Можно было переходить к делу, но автором первоисточника вдруг овладело новое беспокойство. С точки зрения практической справедливости он поступил безукоризненно, но с другой стороны, теперь, когда литературное первородство указано, вряд ли стоит обижать вспыльчивого от природы да еще потрясенного вчерашним крахом режиссера. Нарушение алфавитной субординации может вызвать неадекватную реакцию Жарынина, и, не дай бог, из-за такого пустяка расстроится перспективная творческая негоция! Достаточно того, что фамилия Кокотова теперь и так дважды присутствует в заглавии, поэтому разумнее согласиться на компромиссный вариант:

Перечитав, писатель опять смутно почувствовал неладное, чего-то не хватало. Походив по комнате, поприседав для здоровья, побранив себя за оставленную дома вдохновляющаю «Обезьяну» и в который раз подивясь затейнице-судьбе, сведшей его в «Ипокренине» с пионеркой Обояровой, он понял: не хватает слова «полнометражный». И недостаток был немедленно устранен:

И все бы ладно, да только теперь, рядом с могучим словом «полнометражный» нелепо, несолидно выглядело мелкожанровое словечко «рассказ». Может, новелла? Нет, в «новелле» скрыта некая женственная манерность, есть даже такая поэтесса Новелла Матвеева. Между тем «Трубач» по числу страниц, а главное — по темпоральной структуре и охвату жизненного пространства, смело можно назвать полноценной повестью. Да, повесть! Не надо скромничать.

Ну, теперь вроде все нормально! Несколько раз перечтя окончательный вариант, автор остался доволен содержанием и решил заняться формой — поиграть, как говорится, шрифтами, но нажал по неопытности не ту клавишу — и весь в муках рожденный заголовок, который Андрей Львович забыл сохранить, исчез в виртуальной прорве ноутбука. Пришлось восстанавливать. Занимаясь этим мучительным делом и кляня свою неосмотрительность, он размышлял попутно вот еще о чем. Если бы тот же Достоевский набирал «Братьев Карамазовых» на компьютере и тоже забыл сохранить, смог бы он потом восстановить по памяти великий роман? И если бы смог — новый текст был бы лучше или хуже? Или мы читали бы сегодня совсем другой роман? Впрочем, Федор Михайлович, везя «Бедных людей» Некрасову, выронил рукопись из саней, но кто-то нашел и вернул, кажется, за сто рублей… За этими никчемными рассуждениями Кокотов восстановил заголовок, облагородив его изысканной и полной тайных смыслов игрой шрифтов: