Том Вулф - Я – Шарлотта Симмонс

Несколько ошарашенный блеском стекла и металла, он подошел к стойке, отделявшей приемную от рабочего места… у Эдама язык не повернулся бы назвать секретаршами этих шикарных женщин. Четыре изящных, в высшей степени эргономичных кресла, как будто обитых телячьей кожей, новейшие компьютеры с новейшими мониторами, а в каждом кресле – изящная, стройная, холеная молодая красотка. Эдам просто глазам своим не верил. Ну и роскошь. Особенно разителен был контраст между холодным великолепием современного интерьера в стиле хай-тек и совершенно осязаемым теплом, исходившим от этих вполне земных, цветущих девушек – что называется, кровь с молоком. Две из них – брюнетка с разделенными на прямой пробор длинными волосами и светлая шатенка с такой же прической – подняли головы и вопросительно посмотрели на Эдама. По правде говоря, ему было страшновато даже подойти к ним ближе. Они ведь ненамного старше него (если вообще старше), и в то же время как будто относятся к совершенно другому миру, где все человеческие существа невероятно гламурны и сексапильны.

Брюнетке наконец удалось перехватить блуждающий взгляд Эдама. Тот вздрогнул и не без труда сформулировал причину своего появления в таком роскошном месте:

– Я к тренеру Роту.

Девушка обернулась к своей напарнице и, назвав ее, если Эдам не ослышался, Селестой, передала полученную от посетителя информацию, а Селеста повернулась к компьютеру, затем к Эдаму, вежливо улыбнулась и сообщила, что ему придется немного подождать. Легким движением руки она указала на постмодернистскую кожано-стальную мебель. Да, улыбаются они вежливо – но и только. После первого взгляда он уже вычеркнут из их списков. Девушки не рассматривали даже теоретической возможности, например, слегка пофлиртовать с новым посетителем… куда там! Эдам был уверен, что стоило ему только выйти из лифта, как они мысленно уже нацепили на него бирку с надписью «девственник». Конечно, это же просто у него на лице написано! Попробуй тут держаться уверенно, если ты ни разу в жизни не… И ведь чем старше Эдам становился, тем больше он боялся того дня, когда ему придется в этом признаться – будь то на словах или на деле, обнаружив полное незнание необходимой техники и попытавшись решить проблему с наскока, неуклюжим экспромтом.

С этими мыслями он и опустился на диван, над которым витал едва уловимый аромат дорогой, тонко выделанной кожи. Умом Эдам понимал: лучше всего ему сейчас полностью сосредоточиться на предстоящем разговоре с Бастером Ротом, но одно и то же видение всплывало перед ним, разрушая все способности логически мыслить – Шарлотта, бегущая по тренажерной дорожке, без капли грима на лице и вообще без всяких специальных ухищрений, воплощенная невинность и естественность, и темная полоска ткани на спине, под которой божественная влага ее тела стекает вниз, в расщелинку между ягодиц.

В этом странном состоянии, когда сладострастные ощущения пробивались сквозь логические размышления, Эдам провел довольно долгое время, поскольку по милости тренера Рота ему пришлось прождать вовсе не «немного».

Наконец раздался голос:

– Мистер Геллин?

Это была та самая брюнетка. Она провела посетителя через какой-то арочный проход; Эдам вошел в комнату, и яркий дневной свет хлынул ему в глаза. Лишь через несколько секунд он разглядел крупного мужчину средних лет, одетого в рубашку-поло и сидевшего, откинувшись на спинку вращающегося кресла за гигантским, постмодернистского дизайна, причудливо изогнутым письменным столом из какого-то дорогого дерева – ореха, что ли? Это был сам Бастер Рот, смотревший по телевизору новости по филадельфийскому каналу.

Когда Эдам вошел, Бастер Рот и не подумал встать. Напротив, он остался сидеть, по-прежнему откинувшись в кресле, взглянул на гостя с легкой улыбкой, показавшейся тому какой-то хитрой и коварной, и сказал:

– Эдам?

Эдам услышал собственный голос будто со стороны:

– Да, сэр.

Рот жестом указал ему на кресло возле стола Садясь, Эдам заметил, что тренер все время улыбается. Впрочем, назвать эту улыбку приветливой было нельзя. Насколько он понял, в ней скорее читалось: «Ну-ну, знаем мы таких».

Дождавшись, пока посетитель сядет, Рот, оставшийся в прежней позе, приступил к делу:

– Эдам, ты давно с нами сотрудничаешь?

– Вы имеете в виду кураторство? – уточнил Эдам.

Рот кивнул.

– Два года, сэр.

На кой черт он все время добавляет это «сэр»? Но Эдам Геллин прекрасно понимал, в чем дело. Он боялся. Кроме того, он знал и чувствовал, что Рот принадлежит к породе людей, коренным образом отличающихся от него самого. Такие люди никогда не упускают возможности вступить в борьбу, ввязаться в драку – и в прямом, и в переносном смысле. Для них неважно, имеется ли действительно серьезный повод для конфликта или речь идет о какой-то мелочи; главное – продемонстрировать свою натуру, склонную доминировать и добиваться своего. Такие люди выделяются среди прочих уже в раннем детстве, причем это вовсе не значит, что они чуть что лезут на других с кулаками. Да, конечно, решить спор силой они всегда рады, но при этом не лишены способности и к логическому комбинаторному мышлению. Дело в другом: всю свою мыслительную деятельность такие люди направляют на то, чтобы не мытьем, так катаньем достичь цели, показав при этом свое превосходство. Иногда они, прямо как хитрые дети, умеющие пользоваться слабостями родителей, даже делают вид, что и сами дают слабину, но стоит оппоненту успокоиться, как тут же бросаются в атаку с удвоенной силой. Одолеть противника, раздавить его морально, а еще лучше физически – вот смысл жизни людей такой породы. Эдам уже давно смирился с тем, что при разделении мужчин на две категории – тех, кто умеет добиваться своего силой воли и кулаков, и тех, кто всю жизнь будет лишь стремиться сохранить лицо, всячески избегая конфликтов по причине слабосильности или рефлекторного страха, – ему было уготовано место в списке убогих: это он понял еще в возрасте лет шести. Вырваться из этой западни невозможно. Так он и проживет всю жизнь, опасливо косясь на представителей другой породы и стараясь лишний раз не попадаться им на глаза Самое обидное, что эта тайна так и умрет вместе с ним. Чувство стыда так глубоко укоренилось в Эдаме, что он не решится открыть эту тайну никому, даже самому близкому человеку, с которым, как принято считать, можно поделиться… самым сокровенным…