Михал Вивег - Роман для женщин

Мама награждает меня легким воспитательным шлепком и, вынув бумажный платок, вытирает мне слезы.

— Вид у тебя прекрасный, мама. Ты совсем не выглядишь усталой, — изумляюсь я искренно. — Господи, как это у тебя получается?

— Я проспала больше шести часов, — объясняет она мне. — Я свежа, как утренняя роса.

Метафора в самую точку. Именно так мама и выглядит.

— Н-да, — откашливается Оливер, — стало быть, от всей души приветствуем вас, маменька.

У мамы вспыхивает огонек в глазах, но цветы от него она принимает и позволяет ему поцеловать ее в щеку.

— Привет, Пажоут, — говорит она и вновь внимательно нас оглядывает. — Вы жили в палаточном лагере? Или, может, убирали лес?

На дворе неласково, сыро. Моросит холодный дождь.

— Святый боже, ну и гнусно здесь! — говорит мама, когда мы выходим из здания аэропорта.

— Да, это тебе точно не Америка! — соглашается Оливер.

Он тянет за собой мамин чемодан, я несу ее ручную кладь. К нам тут же подбегают два таксиста.

— Такси? — обращается к маме более молодой; на нем спортивный костюм и кожаная куртка, на ногах белые носки и пляжные сандалии.

— Нет, спасибо, — отказывается от его услуг Оливер прежде, чем мама успевает что-либо произнести.

Мы проходим мимо такси и направляемся к стоянке.

— Так поцелуй себя в задницу! — раздается позади нас с приглушенным смешком.

Оливер оборачивается, но оба таксиста уже плетутся обратно в зал аэропорта. Мама ошеломленно глядит им вслед.

— Между прочим, — сообщает нам мама, — таможенник на паспортном контроле ковырял пальцем в ухе. А потом той же рукой вернул мне паспорт…

— Вот западло, — говорит Оливер.

— А разве нет? На рукаве формы у него государственный символ! — качает головой мама. — Что эти типы вообще себе думают?!

Мы подходим к последнему ряду припаркованных машин.

— Плюнь на это, мама, — успокаиваю я ее и быстро меняю тему. — Так когда будет свадьба? Вы уже определили дату?

Но маму занимает совсем другое. Она останавливается.

— Позволь мне угадать, — говорит мама Оливеру и безошибочно указывает на его старую «шкоду», — она, да?

Я люблю эту машину, но сейчас вижу ее мамиными глазами: левое крыло другого цвета, местами ржавчина, колеса грязные, выцветший лак… Среди остальных, по большей части иномарок, она выглядит жуткой рухлядью.

— Так это твоя? — смеется мама.

— Бинго, — кивает Оливер.

— Я точно знала, что у тебя именно такое авто, — говорит мама удовлетворенно, столь удовлетворенно, что мне становится даже не по себе.

— «Шкода-105» больше, чем просто авто, — говорит Оливер, открывая побитую дверь. — «Шкода-105» — стиль жизни…

Как бы он ни острил, чувствую, что мамина язвительность ему неприятна. Мы садимся, мама садится сзади. В машине холодно, не убрано, более того, тут всегда чем-то пахнет (Оливер уверяет, что это мои выдумки). Он с шумом заводит мотор.

— Абсолютно беззвучный мотор… — скалится он.

Мне приятно, что ради меня он пересиливает себя. Мы покидаем стоянку.

— Все утверждают, что разница во времени — самое худшее, — раздумчиво говорит мама. — Думало, это неправда. Куда хуже разница в культуре…

Для Оливера это уже чересчур. Он неожиданно оборачивается к маме.

— Знаешь что, Яна? — говорит он. — Только не обсирай нас из своей Америки…

Мама вздыхает, но уже не говорит больше ни слова. Остаток пути мы молчим. Когда Оливер останавливается у бензоколонки, я пересаживаюсь назад к маме и трусь лицом о ее шею.

— У тебя жутко холодный нос, — говорит мама. — Холоднее, чем всегда.

— Ага.

— Было дело?

— Сегодня утром.

— У меня тоже утром, — говорит мама.

Мы улыбаемся друг другу.

— Ну как Стив? Когда свадьба? — спрашиваю. — Рассказывай…

Мама смотрит, как Оливер вешает насосный пистолет на стояк и идет расплачиваться.

— Никакой свадьбы не будет.

Я в шоке.

— Как не будет?!

— Он идиот. Хочет голосовать за Буша. Обожает оружие.

— Постой! — обрываю ее. — Ты не выйдешь за богатого, успешного, внешне привлекательного и вежливого Стива только потому, что он хочет голосовать за Буша?!

— Ни за кого, кто за смертную казнь, я не выйду, — решительно говорит мама. — Кроме того, он настаивал на церковном обряде…

Оливер возвращается.

— Я не хочу сейчас говорить об этом, — добавляет она поспешно.

А кроме всего, через неделю Душички [67] День поминовения усопших (у католиков — 2 ноября). .