Майя Кучерская - Тётя Мотя

— Да, — встрепенулась Тетя. — Что же?

— У тебя с ним ничего не получится, понимаешь? Прости, я долго сомневалась, говорить ли тебе, но раз уж ты моя близкая и любимая подруга… Можешь забыть про все, о чем мы сегодня говорили, про все, потому что, возможно, я просто придумала это, потому что все время боялась, что Борька меня бросит. Но это пусть останется: у тебя не получится с ним. Бесперспективно, понимаешь?

— Хм… — Тетя нахмурилась. — Но почему ты говоришь в будущем времени? У меня с ним уже получилось. По-лу-чи-лось.

— Вот и хорошо. А теперь оставь его, забудь, живи дальше без него, он тебя утянет ниже, в топь, ложь, в сумасшествие!

Тишка распрямилась и смотрела на Тетю как-то по-новому — очень спокойно и светло. Точно видела что-то невидимое. Нет, все-таки она была сегодня другой — более уверенной, чем всегда. И свободной.

— Тишка, да что ты говоришь такое! — окончательно проснулась Тетя. — Откуда ты все это взяла? Опять какие-то твои заморочки, уверена. Это ты не видишь, что это заморочки, Тишк. Повторяю еще раз, жизнь широка, кто может да вместит, а кто не может, пусть как может. Пусть барахтаются, разреши нам, главное тут не бить по головам. Береги голову — первое правило кого? Забыла.

— Да, — говорила Тишка, уже поднимаясь и проходя в коридор, время ее вышло. — Прости, наверное, зря я… — быстро закончила она.

И, уже надевая куртку, добавила:

— Маринка, я так и не сказала тебе, знаешь… Борьку-то я прогнала!

— Что? — не поверила Тетя. — Ты прогнала Борьку? И ты молчишь? И так вот на ходу говоришь мне!

Тишка уже обнимала Тетю: «Прости, прости, не могла, страшно всегда разреветься или раскаяться, вдруг ты стала бы меня отговаривать?»

— Я? Отговаривать? Да я счастлива! Я за тебя рада. Когда ж ты его…

— Дня четыре, кажется, назад. Надоело, Маринка, вот и все. Опять у него начался очередной круг, дежурства, постоянно как бешеный, весь пост я терпела, но на Страстной совсем он что-то озверел, я и сказала, чтобы шел себе на все четыре стороны.

— А он? — прошептала Тетя, по-прежнему не веря своим ушам. — Не возражал?

— Ну, я очень твердо сказала, трудно было возразить. Так что пока мы одни живем. И ты не представляешь, как мне все эти дни хорошо. Такой покой в доме, кулич пекли, пасху делали и так потом хорошо встретили с детьми Пасху, — Тишка глядела на нее с мечтательной улыбкой. — Борька, конечно, уже два раза звонил, просился обратно.

— А ты?

— Велела ему еще подумать, — она взглянула на Тетю хитро, весело.

Так вот в чем дело! Вот почему несмотря на то что говорила-то Тишка то же, что и всегда, все-таки что-то новое в ней сегодня пробивалось — она была освободившейся наконец!

— Тишка, ты гигант, молоток, мне всегда казалось, что именно этого тебе и не хватало! — торопилась Тетя.

— Чего этого? — не поняла Тишка, но уже не успевала дослушать. — Прости, договорим еще, опоздаю на электричку, побегу!

Они обнялись уже на пороге, и Тишка ушла с рюкзаком в ночь.

Тетя вернулась в пустую кухню, отколупнула кусочек глазури с шапки кулича — нежный лимонный вкус — пососала и отломила еще — глазурь Тишке всегда особенно удавалась. Тишка сделала еще один шаг к свободе, к независимости от мужа, потому что была на нем зациклена и оттого несчастна, — думала Тетя, начиная мыть посуду, — шаг к свободе и счастью.

Она сумела верно поступить, находясь внутри своей ситуации, — глядеть со стороны и судить о других всегда легче — получается, про них с Мишем она тем более права? И у них действительно не получится? В смысле не получилось. Она вспомнила, как последний раз, когда они выходили из кафе, прочитав ей занятную и забавную лекцию о происхождении ее любимого кетчупа и роли старика Хайнца в создании разных сортов, Миш внезапно сжал ей у выхода руки и произнес, почти задыхаясь: «Ты сокровище», — и уже на улице добавил, совсем заробев: «Я тебя люблю». Как давно уже он этого не говорил. Даже и некстати это было совсем. Но если Тишка все-таки права, и это не та любовь? Не любовь вообще… Потому что не человек с человеком встретились, — тянула Тетя мысль дальше, ополаскивая чашку, — а нужда с нуждой. Не Михаила Львовича Ланина — с таким вот лицом, взглядом, душой — она обнимала, а только функцию, которая восполняла недостающее — внимание, нежность. Не тетку по имени Мотя сжимал он, а резиновую куклу — отлично справлявшуюся с ролью и отдающую то, что не может дать жена… Вот почему они вместе. Жажда и вода, голод и хлеб, похоть и тело — шли-шли и нашли. И не надо себя обманывать. Тишка права. Или все-таки нет? Впрочем, и это неважно, а то, что к какому-то это должно было вырулить финалу, скрываться и лгать вечно было все-таки невозможно.