Майя Кучерская - Тётя Мотя

Он очнулся неподалеку от буфета, на втором этаже, вот куда привели ноги. Увидел, как из него выходит мускулистый курчавый ведущий ток-шоу об автомобилях — ну да, время обеда, а за ним когда-то довольно близко Ланину знакомая редактор из передачи про моду на их канале. Редакторша мило с Ланиным поздоровалась, остановилась на минутку поболтать. Заговорили, конечно, о новом начальстве — Ланин признался, что как раз оттуда и, не раскрыв, о чем говорил со Сланцевым, тем не менее дал понять, что иметь с ним дело вполне себе можно. Тут в кармане у него зажужжала эсэмэска, он едва заметно вздрогнул, подумал, что это пишет, конечно, она, и простился с редакторшей, про себя порадовавшись своему умению со всеми оставаться друзьями.

Эсэмэска была коротенькой и состояла всего из двух слов, но таких простых и важных, что его окатило жаром. В буфет он входил с улыбкой. Буфетчица приняла улыбку на свой счет и чуть зарделась — она выделяла Ланина из прочих, ценила за солидность и доброжелательность, любила его ласковый и внимательный взгляд, его редко менявшиеся, но неизменно смешившие ее шутки и всегда давала ему понять, что помнит его привычки. Сегодня, правда, Ланин не шутил и глядел рассеянно, только вот улыбнулся, теперь она уже сомневалась — ей ли? Что ж, заработался человек, все равно налила ему зеленый жасминовый чай, как он любил.

Ланин потихоньку отхлебывал чай, вспоминал разговор со Сланцевым, но теперь уже вперемешку с мыслями о Марине. Точно та миниатюрная массажистка в Санья, поставившая его на ноги после страшно несвоевременного (каждый день съемки — на вес золота) ревматического приступа и за три сеанса омолодившая его лет на двадцать. Марина, такая же маленькая, хрупкая, тоже размяла его, сделала юношей, оживив ту часть души, о которой он и не подозревал, что она существует, жива. Оттерла мертвую тушу своим восхищением, преданностью, мимолетными поцелуями эсэмэсок. И сейчас, сидя за чайничком чая, он испытывал благодарность. Написал коротенькое послание, тут же получил ответ, написал снова. Ответ. Отправил свое. Все. Дальше нельзя. Желание уже лизало прибой, а нужно было еще работать. К тому же и потерпеть осталось всего несколько часов, после обеда у них была назначена встреча — Марина заказала отель.

После странного того звонка и предложения — смешно сказать — себя в виде жены, почти неделю они молчали, но он, он первый прервал паузу — соскучился, а что? И она простила, согласилась пока так, значит, согласилась, вот даже заказала им первый раз в жизни номер. Ланин уже бежал вниз, к гардеробу, — нужно было спешить на заседание оргкомитета новорожденного кинофестиваля, в «Галерею» на Тверском бульваре, домчаться предстояло за пятнадцать минут.

СОСТОЯНИЕ ПОГОДЫ

Вчера с утра из-за туч несколько раз проглядывало солнце; в 10-м часу шел редкий, но большими хлопьями снег, после чего хотя и прояснилось, но затем небо заволокло густыми тучами, и в 12-м часу начал идти мелкий, частый дождь, который и продолжал перепадать с небольшими перерывами до позднего вечера. Реомюр рано утром показывал 3 градуса холода, днем ртуть поднималась до 4 градусов тепла.

На встрече в «Галерее» Ланин слишком нервничал — думал о предстоящем свидании, слушал вполуха, в основном молчал и даже сбежал раньше — все было ясно и так, все решено в целом, для нюансов он был не нужен. Теперь Михаил Львович медленно приближался к месту их встречи, небольшому частному отелю в самом центре города, недалеко нарядного Дома Пашкова.

Он давно уже намекал ей на эту возможность — снять в гостинице комнату на часок — но прежде Тетя только фыркала: в номера? Он отступал, однако встречаться — удел многих — им было все-таки негде. Приятель из National Geographic уезжал все реже — то ли у него с журналом, то ли у журнала с ним возникли проблемы. Ланин мог, конечно, снять недорогое жилье, какую-нибудь дурно обставленную однушку возле «Савеловской». Но это означало бы, что их связь обрела стабильность, что он действительно завел себе если не вторую жену, то постоянную и теперь обязан с ней регулярно встречаться (не пустовать же жилью). Но нет! Ему нравилась в их отношениях как раз непредсказуемость, подростковая нервность, а вместе с тем необязательность всего, что между ними происходит, его приятно тревожила полуслучайность их встреч, каждая из которых могла стать последней.

В этих вечных импровизациях и борьбе за кусок московского пространства было гораздо больше творчества, свободы, чем в унылых запланированных пересечениях. Всегда в точке А. Так что какая уж тут квартира? Трудности Ланина скорее бодрили, позволяли ощутить себя живым и почти юным. Ему снова было не пятьдесят, не сорок, даже не тридцать семь — двадцать восемь…