Наталья Галкина - Вилла Рено

Наконец добрались они и до цели — до большой комнаты; книги по периметру, только в красном углу иконостас с лампадою (вошедшие под благожелательным взором хозяина перекрестились, порог переступив), книги в уже знакомых стопках и грудах на полу, книги на письменном столе; посередине комнаты стояла большая металлическая кровать с никелированными шарами, в которой, укрытый романовским полушубком (в ногах нагло развалясь, разглядывал незваных гостей кот Васька), лежал князь Алексей Алексеевич Ухтомский, принявший в 1921 году иночество, а в 1929-м рукоположенный в епископы Русской Истинно Православной Катакомбной Церкви с именем Алимпий (Охтенский), великий физиолог, философ, писавший об интуиции совести, о Двойнике и Собеседнике, обучавший привычно отстающий от пророков и страстотерпцев мир словам «хронотоп в бытии» и «доминанта в нас».

Ухтомский довольно-таки кротко отнесся к необходимости надеть фрак, спокойно позволил произвести над собою портняжные пассы клеенчатым сантиметром, невозмутимо поворачиваясь, сгибая руку в локте, подымая подбородок.

— Алексей Алексеевич, — сказал Елкин, — не откажите в любезности написать название доклада, который собираетесь вы прочесть на конгрессе.

— Извольте, сударь мой.

Ухтомский сел за письменный стол. Захаров и Елкин переглянулись: стол заполнен был до отказа стопками раскрытых и закрытых книг с закладками и без оных, записями, тетрадями; однако перед сидевшим имелась этакая маленькая площадочка, лакуна двадцатисантиметровая; на эту самую площадочку ученый поставил локти и потихонечку раздвинул их — образовалась расчищенная площадка побольше, на нее положена была осьмушка бумаги, на которой Алексей Алексеевич и вывел: «Физиологическая лабильность и акт торможения».

XV Международный конгресс физиологов проходил в Петрограде, Царском Селе и Москве. На заключительное заседание Ухтомский пришел одетый в новенький, с иголочки, фрак, подал тезисы доклада референту оргкомитета и спросил:

— На каком языке я должен свой доклад прочесть?

— Н-на любом, — отвечал несколько опешивший референт. Свой блистательный доклад Ухтомский прочел по-французски.

В 1942 году Ухтомский умер от голода в блокадном Ленинграде. В генеалогическом древе его были Юрий Долгорукий, Всеволод-Дмитрий Великий Большое Гнездо, св. Василько Константинович Ростовский, замученный татарами, Белосельские-Белозерские, Каргеломские, Сугорские.

«Брат А. А. Ухтомского, епископ Андрей, будучи участником Сибирского Поместного собора и руководителем духовенства 3-й колчаковской армии, был арестован в 1920 году в Новониколаевске, выслан в Уфу, по дороге в Омске посажен за решетку, в 1921-м под конвоем препровожден в Москву в Бутырки, в 1923-м изгнан в Туркестан, в 1926-м возвращен в Уфу, в июне 1927 года вернулся в Москву, добровольно явился на Лубянку, откуда выслан был в Казахстан, в 1928-м посажен в тюрьму в Кзыл-Орде, в 1929-м этапирован в ярославский политизолятор (сидел в одиночной камере), в 1931-м выпущен, прибыл в Москву, откуда в 1932-м отправлен в Казахстан, после чего пять лет находился в ярославском политизоляторе, где был расстрелян в сентябре 1937 года».

«Хорош же народ, — писал епископ Андрей в своей „Исповеди“ (1928, Кзыл-Орда, тюрьма), — и хороша его религиозная христианская настроенность, что любой проходимец — пролетарий всех стран — может его сбить с толку».

«Физиолог А. А. Ухтомский переписывался со своей ученицей Идой Каплан, 20-летней студенткой, с которой написал научную статью „Сенсорная и моторная доминанта в спинном мозгу лягушки“. Ида Исааковна Каплан позже вышла замуж за писателя М. Л. Слонимского, их сын Сергей Слонимский — известный композитор».

«Мы можем воспринимать лишь то и тех, к чему и к кому приготовлены наши доминанты, то есть наше поведение. […] Бесценные вещи и бесценные области реального бытия проходят мимо наших ушей и наших глаз, если не подготовлены уши, чтобы слышать, и не подготовлены глаза, чтобы видеть» (А. Ухтомский).

«XV Международный конгресс физиологов удостоил Павлова звания „princeps physiologorum mundi“.

Для того чтобы такое признание мирового старейшинства за нашим ученым вообще могло состояться, он должен был быть в самом деле богатырем в науке, так как ему надо было преодолеть и традиционное высокомерие западных ученых по отношению к русским и нарочитое предубеждение против СССР. В чествовании Ивана Петровича участвовали одинаково горячо и англичане, и французы, и немцы, и итальянцы, и японцы, и американцы.