Аля Аль-Асуани - Чикаго

Такое случалось редко. Моя вечная проблема при общении с женщинами, как сильный яд, отравляющий любовь, заключалась в том, что сразу после испытанного удовольствия я уже не видел их красоты, будто пелена спадала с глаз. Однако с Вэнди вышло по-другому. Я любовался ее обнаженным телом, которое, казалось, могло соблазнять меня бесконечно. Я чувствовал, как кровь бежит по венам, как будто я не испытал удовлетворения минуту назад. Она положила голову мне на грудь и нежно произнесла:

— Знаешь… Как только я тебя увидела, сразу поняла, что мы окажемся с тобой в постели.

— Значит, мне повезло!

— Я решила, что приду к тебе в дом только после еще одной встречи, но вдруг поняла, что не могу с собой бороться.

Я прижался губами к ее лбу:

— Ты великолепна! Моя царица!

— У тебя есть опыт в этом деле, хоть ты и не женат. Разве в Египте позволено иметь добрачные связи?!

— Мы сами себе это позволяем.

Мой ответ был неубедителен, но в тот момент совсем не хотелось серьезных разговоров. Вэнди уткнулась подбородком мне в грудь и принялась меня разглядывать. Она потянулась рукой к моим губам и стала играть ими, словно я был ребенком.

— Давай, — сказала она весело, — расскажи мне о своих любовных отношениях с египтянками.

Я чувствовал на своем теле ее груди. От них шло такое нежное тепло, что его невозможно было вынести. Я мягко притянул ее за плечи. Еще поворочавшись, Вэнди заснула прямо на мне. Потом я медленно и нежно поцеловал ее, и мы снова занялись любовью. Мне были знакомы уже все особенности ее тела, и второй раз я действовал спокойно и сосредоточенно, чтобы мы вместе воспламенились и сгорели. Она долго была на пике наслаждения, затем пришла в себя, бодро спрыгнула с кровати, вытащила камеру из своей сумочки и сказала, приготовившись снимать:

— Я тебя сфотографирую.

— Подожди, я не готов.

— Хочу снять тебя обнаженным.

Я собрался возразить, но она оказалась быстрее, фотоаппарат несколько раз щелкнул, и ей удалось снять меня в нескольких ракурсах.

— Когда-нибудь я буду шантажировать тебя этими фотографиями.

— Это будет самый приятный шантаж.

— Надеюсь, к тому времени ты не передумаешь. Сейчас мне надо идти.

— Можешь остаться еще ненадолго?

— К сожалению, нет. В следующий раз постараюсь, чтобы у нас было больше времени.

Вэнди пошла в ванную и вскоре вышла оттуда одетая и накрашенная, с благодарной сияющей улыбкой на лице. Я уже оделся и ждал ее, но она остановила меня:

— Не беспокойся, не надо меня провожать.

— Но я хочу!

— Лучше я пойду одна, — сказала она спокойно и решительно.

Я был удивлен, но уважал ее желание. Крепко обнял ее и сказал:

— Вэнди… Я так счастлив, что мы с тобой встретили друг друга!

— И я тоже, — сказала она, смотря мне в лицо и играя пальцами в моих волосах. — А где документальный фильм, который ты мне обещал?

Я смутился. Она громко рассмеялась и подмигнула:

— Я сразу разгадала твою игру, но притворилась, что поверила.

— Когда я тебя теперь увижу?

— Это зависит от тебя.

— Каким образом?

— Мне нужно сказать тебе кое-что, но не знаю, как ты это воспримешь.

Она уже открыла дверь и держала ее распахнутой, стоя на пороге.

— Я еврейка, — сказала она просто.

— Еврейка?!

— Ты удивлен?

— Нет. Вовсе нет…

— Может, я поступила нечестно, что не сказала тебе с самого начала. Но ты бы в любом случае узнал. Человек не может скрывать свою религию.

Я молчал. Держась за дверь, Вэнди загадочно улыбнулась:

— Подумай серьезно о наших отношениях. Можешь позвонить мне, когда захочешь. Если не позвонишь, спасибо тебе за чудесное время, которое мы провели вместе.

Ассистент Карам Абдель Маляк Дос, узнав, что и со второй попытки он не сдал магистерского экзамена, сразу направился к доктору Абдель Фаттаху Бальбаа — заведующему кафедрой хирургии медицинского факультета Айн Шамс… Это произошло знойным летним днем 1975 года. Карам вошел в приемную весь потный от жары и переживаний. Когда секретарь спросил его о цели визита, он ответил:

— По личному делу.

— Доктор Абдель Фаттах-бей ушел в мечеть на полуденную молитву.

— Я подожду его, — с вызовом ответил Карам и сел на стул напротив секретаря. Тот, игнорируя его, вернулся к чтению бумаг, лежащих перед ним.

Прошло не менее получаса, прежде чем дверь открылась и появился доктор Бальбаа — грузный, с большой лысиной, крупными суровыми чертами лица, жидкой бородкой и янтарными четками, которые он постоянно держал в руке. Карам поднялся со стула и подошел к профессору. Тот посмотрел на него оценивающим взглядом и с раздражением спросил: