Линн Мессина - Модницы

— Позвони Джорджу, — говорит она. — Он обеспечит тебя оборудованием.

Джордж наш автор по технике. Он живет в какой-то дыре, где-то в глубинке, и ведет ежемесячную колонку про дорогие технические игрушки.

— Джорджу? — переспрашиваю я. Я не представляю, какое отношение он имеет к шпионским играм Джейн.

Она кивает.

— Джордж пишет статью о первоклассных системах безопасности звезд. У него должны быть имена и адреса местных поставщиков. Запиши все, что купишь, на свою кредитную карточку и подай список расходов.

— Ладно, — говорю я вежливо, будто собираюсь сегодня первым делом заняться покупкой нелегального оборудования для слежки. Как бы не так. Я позвоню Джорджу на случай, если Джейн проверит, но не собираюсь весь обеденный перерыв бегать по Нью-Йорку в поисках шпионских камер и крошечных микрофонов, которые могут пролезть в игольное ушко. Посижу несколько дней тихо, а потом доложу Джейн о деталях выдуманной интриги, чтобы ее успокоить.

— Мне нужны регулярные доклады, — говорит она, продолжая давать указания. Я уже двадцать три минуты сижу у нее в кабинете, и все это время она отдает мне указания — позвони рестораторам, назначь встречу с Анитой, пошли факс в галерею Карпфингера, напиши текст для пресс-релиза «Позолоченной лилии». За последние несколько недель я превратилась в адъютанта Джейн. Несмотря на должность старшего редактора, меня запрягли в работу ассистента. Это совершенно неудивительно — именно так Джейн обращается с людьми, которые, как она считает, принадлежат ей душой и телом. — Мне нужно знать о ней все. Что она делает каждую минуту и каждый час. Знание — сила. Теперь, когда Мардж знает, что я улучшила ее идею, она будет кипеть от гнева. — Джейн вздрагивает от удовольствия, настолько ее радует образ взбешенной Маргерит, у которой из ушей пар идет. — А теперь брысь. У меня есть дела поважнее, и ты мне мешаешь.

Я выхожу из ее кабинета и прохожу мимо Джеки, которая притворяется, что читает докладную записку; на самом деле она высчитывает, сколько я совещалась за закрытыми дверьми с ее начальницей. Джеки обижается на то, что я столько времени провожу с Джейн, и убеждена, что я хочу отнять ее должность. Мысль о том, что кто-то захочет еще один тур отработать с Джейн, настолько смешна, что я улыбаюсь. Но Джеки думает, что я самодовольно ухмыляюсь, и с горькой обидой смотрит мне вслед.

Алекс хочет знать, зачем я держусь за «Модницу».

Сорок пять минут он терпеливо слушает мои жалобы на мстительность Джейн, пустоголовость Дот и общую пустую беготню за знаменитостями, в которую превратилась моя жизнь за последние пять лет. Потом наклоняет голову вбок, спокойно меня рассматривает и задает очевидный вопрос: почему? Почему я это терплю? Почему я не двигаюсь дальше? Почему я поливаю, подкармливаю и окружаю заботой и любовью семена своего недовольства?

— Ну, любовь — это уж слишком, — защищаюсь я.

— Почему я здесь торчу, понятно. А тебя-то что держит?

На этот вопрос есть несколько ответов, и я все их тщательно обдумываю, пока мы ждем заказанную еду. Правда в том, что я существо инертное. Следующая правда — не знаю, чем хочу заняться в жизни, так что пока можно и оставаться на месте. Потом идет правда о том, что я боюсь перемен — как бы не попасть из огня да в полымя. Но это все не для ушей Алекса. Алекс — слишком новое явление в моей жизни. Его запах, его смех, ощущение его губ на моей щеке — все это еще сияет как начищенные серебряные канделябры, и я не хочу слишком скоро их испачкать, не хочу обнажать свою инертную, пассивную и пугливую природу. Пусть он зацикленный и у нас нет будущего, я все же хочу произвести хорошее первое впечатление.

— Ты когда-нибудь слышал о Петере ван Кесселе? — спрашиваю я, начиная подробный рассказ об этом таланте и своих планах на серию статей. Это звучит так, будто я меняю тему, но на самом деле, возможно, именно из-за ван Кесселя я и остаюсь. Теперь мне мало работы в более комфортной обстановке. Мне мало свободы от мелочного деспотизма Джейн. С моих глаз упали шоры — отчасти благодаря Майиным двадцати миллионам стадий горя, — и теперь я хочу дать миру больше, чем список десяти лучших шампуней. Вот за этим мне и нужна Маргерит. На ней держатся мои надежды.

— Звучит интересно, — говорит Алекс, когда я заканчиваю вкручивать ему парадную версию себя — активную, находчивую и творческую. — Джейн такое точно не заинтересует. Когда я только взялся за работу в светской хронике шесть лет назад, то пытался включать события вне натоптанной тропы — важные события, которые не поддерживались знаменитостями, — и Джейн меня немедленно заткнула. Хотя нет, заткнула — это, пожалуй, преувеличение. Вернее сказать, она меня вообще не услышала.